// Социальные ценности выбор времени: Материалы 5 Международной научной конференции, посвященной 90-летию со дня рождения д.ф.н., проф. С.М. Шалютина. Курган, изд-во Курганского гос. Университета. С. 87-90.
Аннотация
В статье предлагается концептуальный набросок механизмов становления и эволюции государства, основанный на критическом пересмотре классических теорий государствогенеза. Опираясь на антропологическое открытие феномена вождества, автор показывает несостоятельность традиционных подходов. Ключевым фактором перехода от акефальных полиродовых общностей к вождеству признаётся наличие внешней войны и длительной военной угрозы, которое порождает иерархию родов и впоследствии профессиональные военные дружины. Именно военная подсистема, изначально ориентированная вовне, становится тем институтом, на базе которого вырастает также механизм внутреннего силового принуждения, что и знаменует рождение государства как изначально антиправовой и антиэкономической организации (военно-рэкетирской по своей сути). В дальнейшем, с развитием индустриального общества, развертывается процесс подчинения государства праву и постепенного утверждения-правового порядка в качестве основы социальной жизни.
Ключевые слова: вождество, государство, война, идеология, право, политико-силовой порядок, экономико-правовой порядок, рэкет, государствогенез.
On the Mechanisms of State Formation and Evolution: An Outline of a Concept
Abstract
The article offers a conceptual outline of the mechanisms underlying the formation and evolution of the state, based on a critical reassessment of classical theories of state formation. Drawing on the anthropological discovery of the chiefdom as a distinct social phenomenon, the author demonstrates the inadequacy of traditional approaches. The key factor in the transition from acephalous multi-clan communities to chiefdoms is identified as external warfare and prolonged military threat, which give rise to a hierarchy of clans and subsequently to professional warrior retinues. It is precisely the military subsystem, initially oriented outward, that becomes the institutional basis upon which a mechanism of internal coercion also develops, marking the emergence of the state as an initially anti-legal and anti-economic organization, essentially a military-racketeering organization. Subsequently, with the development of industrial society, a process of subordinating the state to law unfolds, along with the gradual establishment of a legal order as the foundation of social life.
Keywords: chiefdom; state; warfare; ideology; law; political-coercive order; economic-legal order; racketeering; state formation.
Текст:
Вообще говоря, понятие государства уже пора отправить туда, где покоится, например, понятие теплорода и подобные категориальные древности. Какой смысл обозначать одним термином, например, полпотовскую машину смерти и подконтрольные населению агентства по обеспечению безопасности в некоторых европейских странах? Термин «государство» в современной социальной науке классический бэконовский «идол рынка», уводящий от истины. Может быть, этот набросок следовало бы назвать, например, «Исторические типы политий и логика их эволюции». Однако свергнуть термин «государство», пожалуй, куда труднее, чем любой обозначаемый им предмет. Поэтому пусть этот текст называется так, как он называется. Для ясности констатируем, что под государством здесь понимается институт, с высокой степенью эффективности монополизировавший в пределах некоторого общества возможность силового принуждения.
В российском обществознании до сих пор господствует взгляд, согласно которому государство возникает вследствие имущественного классового расслоения и служит интересам экономически господствующего класса, подавляя эксплуатируемую массу. ХХ век, век накопления и осмысления огромного исторического, этнографического и социально-антропологического материала, не оставил сомнения в ложности этой концепции государствогенеза, как, впрочем, и других влиятельных давних теорий патриархальной, договорной, теории насилия. В этом смысле он был, прежде всего, веком разрушения догм. Но ближе к его завершению оформилась и получила практически всеобщее признание концепция вождества, коренным образом изменившая облик проблемы происхождения государства[1]. Вождество, часто обозначаемое как переходная форма от акефального[2] общества к государственно организованному, скорее является самостоятельным устойчивым типом социальной организации. История его насчитывает многие тысячи лет, поскольку вождества появились раньше государств и существуют до сих пор. Вождество представляет собой политию, которая, как и государство, имеет достаточно выраженную централизованную и при этом носящую сакрализованный характер власть, функции которой в каждом случае обладают определенной спецификой, но в то же время среди них есть и инвариантные. К их числу относятся, например, военные, судебные, редистрибутивные, идеологические. Вождество, особенно в его ранних вариантах, имеет в качестве наиболее существенной клановую (родовую) структуру. Кланы различаются по статусу; вожди выбираются, как правило, из одного рода. Но в вождествах нет внутреннего механизма силового принуждения. Именно наличие или отсутствие такого механизма и является признаком, отличающим вождество от государственно организованного общества.
В свете открытия феномена вождества вместо прежнего вопроса о формировании государства возникают два о формировании вождества и о переходе от вождества к государству.
Некогда вершиной социального прогресса были акефальные полиродовые общности. Отношения между родами были союзническими. Роды были экзогамны, и брачные партнеры, живя в одном роде и принадлежа по происхождению другому, выступали в качестве заложников в случае конфликтов, что обычно обеспечивало их мирное разрешение посредством особых судебных процедур. Основным регулятором межродовых отношений выступало архаичное право, комплексный механизм которого базировался на принципах равенства и свободы родовых субъектов и включал в себя, наряду с судом и институционализированным через заложничество взаимным принуждением, совокупность договоров и норм материального и процессуального характера.
Историческая устойчивость каждой такой общности требовала, во-первых, воспроизводства и передачи в процессе ее внутренней жизни следующим поколениям всего комплекса культуры (производственной, ритуальной, когнитивной и т.п.), во-вторых, эффективной защиты от других аналогичных общностей.
Движение к кефализации в условиях родовой структуры общности могло означать только формирование определенной иерархии родов, возвышение одного рода над другими. Сколько-нибудь убедительные аргументы в пользу того, что этот процесс был обусловлен внутренними факторами жизни общности, отсутствуют. Более того, если абстрагироваться от наличия внешнего окружения, то общая логика родового бытия такова, что всякий род должен был бы воспротивиться попытке другого встать над ним и подчинить его себе, что неизбежно повлекло бы глубокий конфликт и, как следствие, распад общности.
В то же время факторы, детерминирующие
88
процесс кефализации, легко обнаруживаются при анализе взаимоотношений полиродовых общностей друг с другом. Эти отношения точно характеризуются выражением Гоббса «война всех против всех», что однозначно подтверждается как историей, так и современной этнографией.
При вооруженном столкновении больших групп друг с другом важнейшим фактором успеха является организация ведения боя, которая требует формирования и развития руководства боевыми действиями. Поэтому общности, первыми выработавшие такую практику, обрели преимущества, и, несомненно, феномен руководства боевыми действиями получил распространение.
Известно, что в обществах с родовой структурой именно роды выступают боевыми единицами. Войско организовано по родам. Это значит, что в рамках боевых действий военный руководитель распоряжается поведением не просто индивидов, а родовых боевых групп. Таким образом, военные действия порождают иерархию родов.
Война всех против всех есть на рассматриваемом этапе исторического развития фактически непрерывное состояние. Боевые столкновения с окружением конечно, не каждодневная действительность, однако вполне будничное дело. Значит, любое общество должно быть всегда готово и к отражению нападения, и к осуществлению собственного. В силу этого порождаемая требованиями войны иерархия постепенно превращается в постоянную характеристику общества. Полиродовые акефальные общности трансформируются в вождества. Иерархия родов обретает устойчивость по мере формирования идеологии, существенным моментом которой выступает связь вождя с потусторонним миром, обладающим абсолютным могуществом, устанавливающим правила и контролирующим их исполнение.
Вождества, особенно сложные (включающие в себя простые вождества в качестве подсистем), представляя собой иерархически организованные общества с четко выраженной социальной властью, не имели, как было сказано, внутреннего механизма насилия, который как раз специфицирует государство. Для объяснения возникновения такого механизма следует обратить внимание на то, что уже на весьма ранних ступенях кефализации фиксируется возникновение особой группы людей профессиональных воинов. Не заменяя собой всеобщего участия взрослых мужчин в войнах, именно эти группы играли ключевую роль в боевых столкновениях. Они были лучше подготовлены, организованы и вооружены. Несмотря на то, что все взрослое мужское население находилось в постоянной, выражаясь современным языком, мобилизационной готовности, возникновение таких групп, часто называемых дружинами и находившихся в непосредственном подчинении вождя, представляло собой начало становления нетождественной обществу вооруженной силы, впоследствии сформировавшейся в армию.
Становящаяся армия была первоначально сориентирована только вовне, причем некоторые задачи она могла решать самостоятельно, без всеобщей мобилизации. По мере совершенствования и усложнения вооружения, воинских умений и т.д. остальная часть общности перестала или почти перестала участвовать в военных действиях и осталась практически безоружной.
Первоначально этот силовой механизм не мог превратиться в орудие внутреннего принуждения. Он сформировался в рамках вождества, базовым скрепом которого было идеологическое единство. Роды, входившие в вождество, готовы были совместно действовать под признаваемым ими и сакрально-идеологически обоснованным руководством против общего врага. Однако характер эффективной идеологии мог быть только сакрально утверждающим единство данного общества, и потому использование силы внутри вождества было, во-первых, невозможно, а, во-вторых, если все-таки допустить его в порядке мысленного эксперимента, было обречено и чревато, в лучшем случае, уничтожением прежнего центра власти и возникновением нового или, скорее, распадом общности.
Тем не менее, ход истории привел к тому, что обособленная вооруженная сила, исходно предназначенная только для внешних военных действий, обрела сначала внутреннюю функцию, а затем часть ее выделилась для реализации этой функции, превратившись, в конце концов, в полицию. Это превращение сопровождалось и коренной идеологической трансформацией, обеспечившей легитимизацию возможности внутреннего насилия при определенных обстоятельствах. По всей вероятности, путь к легитимизации лежал через удержание в повиновении провинций древнейших империй. Провинции не совсем свои. Некогда силой присоединенные и через аманатство удерживаемые, они вполне могли быть переходным звеном к использованию силы уже к любым другим внутренним территориям и субъектам. Институт государства, видимо, впервые сформировался именно в империях. Компактные государственно организованные общества результат последующей социальной эволюции.
Механизм внутреннего принуждения, конституирующий и специфицирующий государство, вырастает из армии. При этом он не является институтом, закрепляющим имущественное расслоение. Напротив, вооруженная сила дает возможность обретать дополнительные материальные блага. На первых порах вооруженное сословие имущественно возвышает прежде всего военная добыча, а впоследствии сила и статус позволяют ему устанавливать по отношению к себе материальные повинности других членов общества чреез трансформацию ранее эквивалентного даробмена.
Тезис о том, что институт государства исходно
89
возникает на основе института армии, имеет сотни, если не тысячи, подтверждений в последующей истории, а также и в современности. Каждый раз, когда в том или ином сравнительно развитом государственно организованном обществе социальный порядок начинает расшатываться в результате крестьянских восстаний, этнических волнений, сепаратистских выступлений окраин и т.п., и внутренне ориентированные силовые структуры оказываются не в состоянии его поддержать, на помощь приходит армия. Подавив дезорганизующие целостность общества действия, она возвращает текущее поддержание порядка специализированным внутренним силовым структурам. Другой распространенный тип подтверждений военные перевороты, когда армия отстраняет неугодное ей государство и устанавливает другое. В обоих этих случаях мы имеем локальное повторение государствогенеза, воспроизводящее его историческую логику.
Становление юридической регуляции в свое время состояло в замене «права силы» на силу права в системе межродовых отношений. Становление института государства означало восстановление «права силы» и попрание силы права уже внутри конкретного общества. Государство исходно формировалось как антиправовой институт. Как пишет, опираясь на фундаментальные исследования исторических истоков власти и государственности Майкла Манна и Чарльза Тилли, профессор социологии Северо-Западного университета в Чикаго Г. Дерлугьян, раннее государство представляло собой военно-рэкетирскую организацию. «М. Манн и Ч. Тилли весьма убедительно показали, что феодализм и идущая от него современная государственность выросли из длительного исторического процесса, который развивался по логике рационализации и упорядочивания первичного элементарного грабежа[3]. Раннегосударственные формы господства есть по своей сути рэкет, т.е. дань, собираемая князьями и дружинниками вымогательство в обмен на защиту от самих себя и от чужих рэкетирских организаций» (1, 134).
Становление и закрепление государства было обусловлено потребностями развития не права, а политики, чьей миссией является сохранение и укрепление социального целого, базовую угрозу которому составляют конкурирующие политии. Первичное, политико-силовое, государство использовало наработанный правом инструментарий, в частности, нормативное регулирование, которое тем самым утрачивало юридическое содержание и обретало политическое. Государство укрепилось в истории потому, что оказалось наиболее эффективным механизмом усиления данного общества перед лицом основной для него опасности, исходившей от других обществ. Не внутренняя логика, как это видится, например, марксизму, а логика адаптации к угрожающему внешнему миру обусловила возникновение государства. Более того, как показал Тили, «все государства до наступления ХІХ века были по сути и по главнейшей функции организациями для подготовки и ведения войн» (Там же, 137).
Процесс замещения государством права, разумеется, в полной мере развертывался и относительно права собственности, а значит и против находившейся тогда в зачаточном состоянии экономики, которая представляет собой не что иное как механизм движения отчуждаемых ценностей на основе правового института собственности. Становление государства было, таким образом, не только антиправовым, но и антиэкономическим процессом. Государство в целом и действовавшие от его имени относительно самостоятельные субъекты обрели возможность изъятия производимой большинством населения продукции в свою пользу.
Вектор деформации государством начал права и собственности заключался в обретении политически вышестоящими субъектами все большей власти по отношению к нижестоящим. В пределе это означало попрание не только права собственности, но и права на жизнь.
Примеров обществ, где вышестоящий мог безнаказанно убить нижестоящего, много. Но такого рода массовой практики почти никогда не было, поскольку этому препятствовал целый ряд ограничений. Из них отмечу два. Во-первых, вертикаль власти заинтересована в некоторой степени самостоятельности каждого социального слоя, а именно той, при которой наверх перемещается максимум социальных благ. Во-вторых, как верно отмечает Г. Дерлугьян, «если <…> элитновоенная власть собирается просуществовать дольше простого набега, ей потребуется какоето идеологическое освящение и престижный кодекс социально-сдерживающих понятий» (там же, 134). Выход же вышестоящих властных слоев за некоторые пределы чреват подрывом идеологического единства, атрибутивного устойчивому обществу (даже современным обществам, хотя характер идеологического единства здесь иной, нежели в древних).
Один из важнейших для теории государства выводов из открытия феномена вождества состоит в том, что институт государства исторически надстраивался над несиловыми механизмами управления, ключевым из которых была идеология. Генезис, как показал Гегель, сохраняется в результате в снятом виде. В государственно организованном обществе государство действенно лишь при наличии идеологического фундамента, разрушение которого делает неизбежным па-
90
дение самого государства[4]. Поэтому государственная власть и идеология поддерживают друг друга. Идеология устойчивого общества тем или иным образом регулирует стабильные и взаимоприемлемые отношения между вышестоящими властными структурами и нижестоящими субъектами, не допуская беспредельного насилия по отношению к последним. Но она же легитимизирует неэквивалентный обмен социальными благами между ними.
Формирование государства, «придавив» и существенно деформировав начала права и собственности, не уничтожило их полностью. Политико-силовой порядок связывал верхи с низами, а также отчасти низы друг с другом через верхи. Однако при этом низы с низами, и вообще каждый слой внутри себя, строили свое поведение на основе признания, равенства, свободы, обязательств, обменов и т.д. Между равными сохранялись правовые отношения, в том числе в рамках института собственности. Таким образом, с возникновением государства в обществе началось сосуществование двух порядков: политико-силового и экономико-правового при доминировании первого.
Здесь нет возможности разбирать тысячелетия сосуществования этих двух порядков, механизмы взаимного влияния, факторы эволюции, исторические формы и т.п. В Европе началом конца этой эпохи становится Новое время. Приближение и становление индустриального общества приводит к тому, что усиливаются, в том числе в военном отношении, те общества, у которых социальный порядок максимально способствует развитию производства, а это порядок экономико-правовой, а не силовой. В результате прокатывается череда революций, вследствие которых, а также послереволюционного развития, доминированию политико-силового порядка в большинстве европейских стран приходит конец.
При этом институт государства не сходит с исторической сцены. Однако он постепенно оказывается подчиненным праву и начинает действовать в его рамках. Можно сказать и более объемно: общество посредством права подчиняет себе государство. С этих пор государство начинает трансформироваться в институт, стоящий на страже права как конституирующего социального порядка вообще и права собственности в частности. Более того, оно превращается в важнейший инструмент развития права посредством разработки, принятия и защиты правового законодательства. Защищенность права собственности государством создает простор для утверждения экономических законов и несопоставимо более быстрого, чем ранее, социального развития
Список литературы
- Дерлугьян Г. Современное национальное государство и очередная капиталистическая глобализация // XXI век. — 2004. — № 4 (6). — С. 133—148.
[1] Основные идеи сформулированы Э. Сервисом и М. Саллинзом.
[2] То есть не имеющего централизованного управления.
[3] Ставшая классической статья Чарльза Тилли так и озаглавлена: «Становление войны и государства как организованная преступность». См.: Tilly Charles, «War Making and State Making as Organized Crime» // Peter Evans, Dietrich Rueschmeyer, Theda Skocpol (eds.) Bringing the State Back In, Cambridge, Cambridge University Press, 1985. pp. 169-191.
[4] Н.Рыжков, бывший глава советского правительства, анализируя причины краха СССР, сказал примерно так: «Нас всегда учили, что идеология это надстройка. А оказалось, что идеология базис». Цитирую по памяти, к сожалению, мне не удалось найти текста этого выступления. Но ручаюсь не только за смысл, но и за близость к тексту. Меня тогда, в начале 90х, поразила не столько сама мысль, до которой я уже тоже доходил, сколько категориальная чет кость формулировки, показавшаяся удивительной в устах вовсе не теоретика, а чистого «хозяйственника». Склонен думать, что Н. Рыжкову никто это не подсказал, так как политически рядом с ним были догматики от марксизма которому этот тезис прямо противоречит И как раз умный и не в такой степени, как профессиональные идеологические чиновники, «зашоренный» хозяйственник вполне мог, наблюдая, как именно крах идеологии в период «гласности» стал непосредственной причиной падения режима, понять и сформулировать этот совершенно верный общетеоретический тезис.
Добавить комментарий