// Проблемы человека и его воспитания. Курган: Изд-во Кург. гос. пед. инст-та. 1993. С. 36-47.
Аннотация
В статье исследуется роль Другого в бытии личности через понятие инобытия — существования личности за пределами ее непосредственного индивидуального бытия. Особое внимание уделяется воплощению личности в субъективной реальности Другого, которое, в отличие от ее объективирования в вещных и социальных формах, сохраняет непосредственную связь с исходным бытием личности и допускает постоянную обратную связь. Анализируются условия адекватного восприятия личности Другим и значение такого восприятия для самопонимания, творчества и личностного развития. Обосновывается фундаментальная роль дружбы, любви и других форм межличностных отношений как пространства, в котором личность получает возможность наиболее полного воплощения своей уникальности. Делается вывод, что инобытие личности в Другом является необходимым условием ее бытия в качестве личности.
Ключевые слова: личность, Другой, инобытие личности, субъективная реальность, индивидуальность, межличностное взаимодействие, коммуникация, дружба.
Me and the Other
Abstract
The article examines the role of the Other in personal existence through the concept of alterity—the existence of a person beyond their immediate individual being. Particular attention is given to the embodiment of personality in the subjective reality of the Other, which, unlike its objectification in material and social forms, preserves a direct connection with the person’s original being and allows for continuous feedback. The conditions for an adequate perception of personality by the Other and the significance of such perception for self-understanding, creativity, and personal development are analyzed. The fundamental role of friendship, love, and other forms of interpersonal relationships as a space for the fullest realization of individual uniqueness is substantiated. The article concludes that the existence of personality in the Other is a necessary condition for a person’s existence as a personality.
Keywords: personality, the Other, alterity, subjective reality, individuality, interpersonal interaction, communication, friendship.
Текст:
Жизнь человека имеет двустороннюю обращенность — внешнюю и внутреннюю, даже если сам он полагает иначе. Столь же двустороння и направленность воздействия его жизни. Каждый значимый акт индивидуального бытия влечет изменения как индивида, так и его окружения.
Те отпечатки, которые человек оставляет во внешнем мире, носят различный характер. Это могут быть как случайные следы, не имеющие сколь-нибудь выраженного индивидуального почерка, так и относительно полные объективации личности. Вещи, принадлежащие человеку, его одежда, дом в состоянии многое рассказать о своем хозяине: «…Земельный участок индивидуализируется со своим хозяином… является как бы неорганическим телом своего хозяина», писал Маркс [1. c.81]. Согласно его пониманию, «все предметы становятся для него (человека — Б.Ш.] ОПРЕДМЕЧИВАНИЕМ самого себя, утверждением и осуществлением его индивидуальности» [1, с. 121]. Человек получает в окружающем мире свое инобытие.
С известной, причем довольно значительной, долей условности можно выделить ряд сфер и соответствующих им типов инобытия. Инобытие в вещном мире, в знаково-символическом мире, в макросоциальных реалиях, а также инобытие личности в ДРУГОМ. Каждый из этих типов инобытия имеет свои законы, специфика {конец страницы 36}
которых определяется особенностями соответствующей сферы. Скажем, относительная неизменность вещей обусловливает известную устойчивость, статичность вещного инобытия личности, а макросоциальное инобытие может гипертрофировать какие-либо личностные черты.
Если то или иное инобытие человека остается внутри его текущего жизненного пространства, оно выделяется из остального окружения в самостоятельную единицу взаимодействия, в специфический фактор личностного существования и развития, становится внешним компонентом личностного субстрата. Далее предметом анализа будут некоторые особенности инобытия личности в ДРУГОМ и связанная с ними роль ДРУГОГО в индивидуальной жизни.
В мировой философской и психологической литературе почти общепринятым является представление о том, что личность есть некое духовное, идеальное образование (или, по крайней мере, что такое образование составляет основное в личности). Такого взгляда придерживаются и некоторые материалистически ориентированные исследователи. И здесь нет внутреннего противоречия, если только сознание, дух, идеальное рассматриваются не как субстанция, а, например, как «композиция» [2], как информация «в чистом виде» [3] или как процесс и результат внутреннего взаимовосприятия, агентами которого выступают целостный организм и его нейрофизиологический процесс [4].
Специфика роли ДРУГОГО в жизни личности связана прежде всего с тем, что ее инобытие в ДРУГОМ тоже идеально. Идеальность инобытия существенна здесь, по-видимому, прежде всего в двух отношениях: первое — непосредственная данность инобытия только самому ДРУГОМУ, второе — тождество «материала», «субстанции» инобытия в ДРУГОМ и субстанции исходного бытия.
Значимость первого обстоятельства связана с тем, что объективация личности в вещных (в том числе в устойчивых знаковых) и социальных формах создает возможность доступа к содержанию личности ВСЯКОМУ иному субъекту, что часто не отвечает намерениям личности. Необходимость известной, большей или меньшей, закрытости внутреннего мира становится очевидной уже из тех простых соображений, что социальный мир наполнен — и это неизбежно — разного рода борьбой, соперничеством, столкновениями и т.д. Значит, полностью открываясь этому миру, {конец страницы 37}
личность делает себя уязвимой и может претерпеть как от осознано направленных против нее действий, так и от безразличного обращения с тем, что для нее дорого. Уже по этой причине некоторое свое содержание личность может открыть только избранному ДРУГОМУ. Однако, кроме указанной, лежащей на поверхности причины я бы хотел обратить внимание на еще одну, менее явную, но не менее существенную.
Утверждение, что общество как целое и отдельные социальные системы воспринимают личность только функционально, было бы, вероятно, слишком сильным и не вполне справедливым. Тем не менее, общество интересует по преимуществу ПРОДУКТ деятельности личности, РЕЗУЛЬТАТ, который она представляет обществу. Между тем, результат не возникает в готовом виде. Он есть следствие поиска, и процесс этого поиска тем более продолжителен, тем более сложен, чем сложнее проблема. В самом процессе поиска можно выделить, с известной долей условности, состояние вопроса и состояние предварительного ответа. При этом как первое, так и второе могут представлять собой шаги, закоулки и тупики по пути к решению проблемы. Для первого здесь важно именно само вопросное состояние. Второе же есть своего рода поисковые гипотезы, частные или более общие.
Как правило, поисковые моменты не представляют самостоятельного социального интереса. При этом если вопросное состояние относительно безвредно (не считая социальных затрат на понимание вопроса), то хуже, если общество воспринимает ответ, формулируемый личностью в качестве гипотезы, которая впоследствии самою же личностью будет решительно отвергнута. Этот ответ, будучи социально воспринятым, получает независимое от личности бытие, и личность не всегда в состоянии вернуть назад то, что ею единожды произведено, и блокировать его самостоятельную жизнь.
Таким образом, объективируя что-либо в социуме, личность становится ответственной за эти объективации. Поэтому она осознанно стремится ограничить социальное распространение некоторых содержаний своей субъективной реальности.
Состояние поиска, о котором идет речь, является для личности не менее важным, не менее значимым, чем то, в котором ответ уже найден. Именно поиск и составляет в огромной мере {конец страницы 38}
саму живую сущность личностного бытия. А потому потребность каким-либо образом «выплеснуть» из себя это поисковое состояние, поставить его рядом с собой, оказывается отнюдь не меньшей, чем для готового ответа. Стремление, переводя на обыденный язык, поделиться с кем-то проблемой, сомнением, зачастую сильнее желания поделиться готовым, для себя найденным рецептом.
Есть здесь и более прагматическая сторона, также толкающая к овнешнению поискового, проблемного содержания. Овнешнение бывает необходимо для достижения результата, ибо если содержание сложно, то может быть просто невозможно разобраться а нем лишь во внутреннем диалоге. Разрешение противоречия между невозможностью выдать содержание обществу и потребностью как-то его «обкатать» и «проработать» находится в том, что содержание раскрывается избранному ДРУГОМУ, тому, кто, с одной стороны, готов принять его в себя, пойти навстречу, затратить необходимые усилия и, с другой стороны, способен, по мнению данной личности, как минимум, понять, а может быть и помочь.
Впрочем бытие личности не сводится к решению проблем, глобальных или интимных (а если сводится — то нет ничего скучнее такой личности). В той мере, в какой личность находится внутри проблемы, ее настоящее значимо лишь в свете искомого решения, то есть в свете будущего. Но с утратой самоценности настоящего индивид теряет важнейший компонент своей человеческой сущности, природной и социальной. Детерминация настоящего будущим — глобальная фикция, без которой, однако, ни человечество не может существовать как человечество, ни человек как человек.
Проблемностная структура человеческого бытия, с устремленными вперед (к решениям задач, достижению целей, идеалов) конусами предстоящей активности, — есть лишь способ организации рвущихся наружу деятельностных сил, творческой энергии единственно живого настоящего. Не вершина целевого конуса натужно вытягивает действия из нежелающего шевелиться сегодня, а его — конуса — условная поверхность задает границы универсальному импульсу самодвижения настоящего. Границы эти, в известной мере необходимые, в каждой единице бытия вторичны по отношению к творческому акту, который сам по себе есть прорыв {конец страницы 39}
существующих границ.
Радость жизни дается творческим полаганием, актом свободы, а не его последующим опутыванием узами разного рода необходимостей, социальных правил и т.д. Но творческое полагание требует пространства своего осуществления, пространства, принимающего в себя БЕЗОГЛЯДНОЕ, БЕЗОТВЕТСТВЕННОЕ и БЕССТРАШНОЕ творчество. Это пространство и образуется кругом избранных ДРУГИХ — ДРУзей, позволяющим не считаться с условностями, в том числе с действительно необходимыми (но на МАКРОсоциальном уровне!) нормативами. Дружеский «трёп», свободная игра духовных сил, то и дело выплескивающаяся за любые грани во имя эстетического наслаждения свежестью мысли, юмора, формы, — повседневное проявление свободной творческой сущности человека. Для крупной же личности адекватный дружеский круг есть фактор, способствующий ее мощному возвышению над повседневностью — к самым вершинам человеческого духа. Не случайно, порой, то, что первоначально адресуется лишь ближайшему окружению, являет собой взлеты человеческого гения, сгущающие в себе время, эпоху, как это было, например, с творчеством В.С. Высоцкого.
Обратимся теперь к другой стороне вопроса, заключающейся в том, что, как уже было отмечено, образование, которое мы здесь рассматриваем как инобытие личности в ДРУГОМ, само является идеальным, само имеет идеальное своей «субстанцией». Значимость этого функционального тождества исключительно велика.
Будучи построенным из того же материала, что и исходное бытие, инобытие личности в ДРУГОМ функционирует в одном с ним темпе. Это создает возможность реального взаимодействия и значимого взаимовлияния исходного бытия и инобытия в жизни личности. На это следует обратить внимание потому, что социальные объективации личности функционируют в другом социальном темпе, значительно уступающем тому, который характерен для идеального. Поэтому живое динамичное взаимодействие с постоянной обратной связью здесь невозможно, а имеет место лишь при взаимодействии с инобытием в ДРУГОМ.
Далее. В сравнении с активностью, объективируемой в социальных формах, сам процесс воплощения в ДРУГОМ может быть, при известных условиях (о них чуть ниже), гораздо проще, может {конец страницы 40}
требовать гораздо меньших личностных усилий: возможно едва ли не непосредственное «перетекание» содержания одной личности в ее собственное инобытие в ДРУГОМ, в идеальное другого человека. Этот процесс может иметь различные механизмы, в частности те коммуникативные возможности, которые существуют для индивидов, но которые недоступны безличным социальным системам. Это и вся та совокупность внешних выражений внутренних состояний, которая результируется в эмпатии, это и какой-то редуцированный язык, который понятен только двоим, и т.д.
Иными словами, личность не должна здесь затрачивать столько усилий на то, чтобы «вылезти из себя», ибо ее «втягивает в себя» ДРУГОЙ. При этом личности всегда ясно, воспринято ли то или иное содержание. Языковые средства минимальны и расширяются по мере необходимости, тогда как при воплощении в социальных феноменах имеет место отчуждение и отдаление инобытия от исходного бытия личности, дистанцирование, личность не присутствует все время при своем внешнем инобытии. Здесь же личность (в условиях постоянной коммуникации) постоянно влияет на материальные посредники между собой и ДРУГИМ, то есть существует обратная связь, позволяющая что-то исправлять, корректировать и т.д. Таким образом, внимание здесь гораздо в меньшей степени направлено на средство, и в большей на содержание.
Следует также отметить, что значимость тождества «материала» исходного бытия личности «материалу» ее инобытия в ДРУГОМ проявляется и в том, что иногда образование «дублера» в идеальном ДРУГОГО может иметь место и при отсутствии длительного взаимодействия, длительной развернутой активности, с которой обычно связано воплощение. Личность может «схватываться» ДРУГИМ сразу. Несколько штрихов, ключевых точек образа порой оказывается достаточно для этого. Нечто подобное имеет место при зрительном восприятии, когда хорошо знакомый предмет опознается лишь по немногочисленным деталям и достраивается до полноты. Конечно, в случае с личностью дело обстоит гораздо сложнее, ибо здесь мгновенно и глубоко понимается уникальная, ранее не встречавшаяся индивидуальность. В основе феномена, видимо, могут лежать разные факторы, от экономических до эстетических. Однако в любом случае должно иметь место известное {конец страницы 41}
сходство принципиальной организации субъективной реальности, в силу чего фиксация лишь нескольких опор влечет самопроизвольное построение вокруг них целостности, весьма близкой воспроизводимой личности. Впрочем, разумеется, при подобного рода «гештальтном» восприятии возможны ошибки, порой трагические.
Близка к описанной и более простая ситуация, состоящая в том, что иногда ДРУГОЙ уже имеет в себе достаточно адекватного «дублера», тогда новое, исходящее от «дублируемой» личности, достаточно часто воспринимается сразу и целиком даже при чрезвычайно фрагментарной подаче: люди понимают друг друга с полуслова, с полувзгляда. В основе этого лежит уже конкретное моделирование ДРУГИМ именно данной уникальной личности с ее особенностями внутреннего бытия.
Отмечу здесь еще один весьма значимый момент, который опирается как на закрытость инобытия в ДРУГОМ, так и на тождество «субстанции». Речь идет об огромной автономности субъективной реальности, огромной независимости ее от внешнего объективного мира. В своей субъективной реальности человек несопоставимо более свободен, чем во внешней активности. Однако в такой же мере свободен и ДРУГОЙ. Поэтому при известных обстоятельствах двое могут создать целый собственный мир, совместное духовное пространство, доступное им и никому более[1]. Здесь обретает свое инобытие то содержание личности, которое может быть в принципе невоплощаемо в иных, нежели идеальное ДРУГОГО, реалиях, а порой и только этого ДРУГОГО, и никакого больше. Вот как об этом пишет К.С.Льюис: «Дружба соединяет людей на высшем уровне их личностного развития. Она уводит их от общества, как одиночество, но в нее уходит не один человек, а по меньшей мере двое» [5, с.124].
Перейду теперь к условиям адекватного дублирования личности в идеальном другого человека. Не претендуя на полноту, назову некоторые из них, представляющиеся основными. Во-первых, это масштаб личности. Совершенно ясно, что личность крупная не может получить адекватного дублера в идеальном того {конец страницы 42}
человека, который значительно уступает ей по масштабу. Она просто не «поместится» в этом идеальном.
Второе это наличие в идеальном ДРУГОГО адекватных ценностных модальностей, особенно адекватной эмоциональной палитры. Если воспринимающему ДРУГОМУ в принципе недоступны эмоциональные состояния, характерные для первого, то на его язык исходная личность будет так же непереводима, как непереводимо все богатство цветовых ощущений нормального человека на язык цветовых ощущений дальтоника.
Третье – заинтересованность ДРУГОГО именно в данной личности, в данной индивидуальности, нацеленность на нее, готовность предпринять определенные усилия для помещения в себя этой исходной личности, сконцентрированность на ней.
Здесь, пожалуй, стоит заметить, что для ряда видов деятельности способность «впустить» в себя ДРУГОГО совершенно необходима. В особенности это касается педагогического процесса, который может быть успешным лишь в том случае, если ребенок обретет инобытие в личности педагога. Специфика задачи последнего в том, что он должен «вмещать» в себя множество других, причем не просто очень разных, но и с принципиально иной детской организацией субъективного мира. Отсюда вытекает, с одной стороны, необходимость соответствующей подготовки педагогов. С другой же стороны, по моему глубокому убеждению, есть много людей, которые в принципе не могут «впустить в себя» ребенка, ощутить его боль или радость. Они должны очень жестко отсекаться от возможности стать педагогами. Современный уровень психологии вполне позволяет принять последнюю задачу к практическому решению. Не столь уж утопично было бы надеяться и на осуществление соответствующих практических мероприятий. Однако главная проблема даже не в материальных трудностях, а в остром социальном и государственном дефиците ума, а если говорить точнее, в том особом посткоммунистическом социальном, в том числе государственном, складе ума, который с удивительной полнотой интегрировал коммунистические, раннекапиталистические и технократические ментальные патологии. Вернемся, однако, к теме.
Отмеченные выше отдельные особенности инобытия личности в ДРУГОМ, проистекающие из его (инобытия) идеальности, на мой {конец страницы 43}
взгляд, в значительной мере интегрируются в следующих взаимосвязанных моментах.
Первое. Инобытие личности в ДРУГОМ, в отличие от прочих форм, не размыто, не «кусочно», а концентрированно, точечно сфокусировано в идеальном ДРУГОГО.
Второе. Поскольку здесь есть возможность фиксировать и текущее состояние, и те сокровенные участки личностного содержания, которые для социума осознанно закрываются человеком, постольку возникает возможность не только концентрированного, но и весьма полного воплощения личности, недоступного никаким социальным реалиям.
Третье. Тонкое, воспроизводящее до деталей оригинал дублирование личности в идеальном другого человека приводит к тому, что личность в этом инобытии начинает ФУНКЦИОНИРОВАТЬ в качестве личности. Она обретает свое ядро и переферию, интегрируемую посредством ядра, и благодаря этому осуществляет те же формы активности, что и в исходном бытии: она оценивает, относится, решает и т.д. Этот феномен, зафиксированный А.В. и В.А. Петровскими [6], получил у них удачное наименование субъектности самого отражения. Интересно в этом отношении наблюдение В.Н. Николко: «Анализ многочисленных свидетельств гениальных и талантливых людей о том, как произошло у них открытие, состоялась симфония или поэтическое произведение, обнаруживает своеобразный парадокс авторства: по свидетельствам юридических авторов творческих результатов фактическими авторами творческих достижений являются не они сами, а другие «Я», правда находящиеся в их голове» [7, с.26]. Однако В.Н. Николко понимает другое «Я» шире, чем непосредственно личность другого человека. В качестве иллюстрации именно «иноличностной» субъектности осмелюсь привести пример из области самонаблюдения, который, пожалуй, ярче того, что мне встречалось в этой связи в литературе.
Однажды я увидел сон, в котором вел напряженную полемику с одним из своих друзей. При этом оппонентом было высказано соображение, представившееся мне весьма оригинальным и убедительным, однако совершенно инородное моему строю, образу мыслей, но совершенно адекватное стилю, способу мышления и самой личности оппонента. Это соответствие и соотнесенность {конец страницы 44}
мысли с образом оппонента оказались в моем сознании настолько сильными, что когда мне впоследствии доводилось воспроизводить идею уже в состоянии бодрствования от своего имени, это сопровождалось весьма неприятным чувством, едва ли не угрызениями совести, как будто я действительно присвоил чужую мысль. Весьма интересным здесь было то, что конкретное содержание суждения я довольно долго помнил, и казалось, что оно вошло в память навсегда, вместе с ассоциацией с оппонентом из сновидения.
И вдруг однажды, припоминая этот случай, я обнаружил, что содержание суждения напрочь забыто. Размышления на эту тему привели к тому, что забывание совпало с довольно значительными изменениями в моей собственной личности, изменениями в направлении сближения с тем самым оппонентом. В результате мысль оказалась вполне ассимилированной, интегрированной в себя моей измененной личностью и перестала пребывать в моем идеальном как нечто инородное, самостоятельное, связанное с другим. При этом весьма вероятно, что инобытие оппонента в моем идеальном оказалось в числе факторов моего собственного личностного изменения.
Итак, мы увидели некоторые существенные особенности инобытия личности в ДРУГОМ. Разумеется, тема эта таким кратким обзором не исчерпана. Однако она здесь важна не столько сама по себе, сколько тем, что специфика инобытия в ДРУГОМ существенна для понимания той уникальной роли, которую играет ДРУГОЙ в жизни человека.
Что же дает ДРУГОЙ самой личности? Укажу на ряд моментов. Во-первых, это удовлетворение потребности личности в ее воплощении как уникальности. Здесь эта уникальность воплощается в большей полноте, тогда как любое воплощение личности в социальных реалиях, коллективах всегда односторонне. На основе воплощения в ДРУГОМ как уникальности у личности возникает часто адекватное действительности ощущение собственной незаменимости для ДРУГОГО. Формула Э.Фромма: «Я любим, потому что это я» [8, с.55], непосредственно связываемая им с самоощущением ребенка в отношении матери, является выражением гораздо более широкого типа отношений. Если для общества, для коллектива данная личность может быть всегда или почти всегда {конец страницы 45}
заменена, то для ДРУГОГО она может быть действительно незаменимой, и осознание своей незаменимости для ДРУГОГО делает для личности оправданным именно свое уникальное бытие, свое бытие не как человека вообще, не как носителя родовой общечеловеческой сущности, а как неповторимой индивидуальности.
Второе, связанное с первым, но несводимое к нему. Воплощаясь в своей полноте и уникальности в ДРУГОМ, личность обретает мощную внешнюю опору своему бытию. Раз принимает, значит, есть, что принимать, значит, у человека есть своя правда, и это создает реальную опору личности в ее жизни. Сюда же относится и то, что раньше говорилось о непосредственном взаимодействии, об обратной связи. В этом, собственно, опора в большей мере и состоит.
И, наконец, третье, но не менее важное. Это возможность в известной мере делегировать свои внутренние личностные проблемы ДРУГОМУ, который, может быть, в силу, все-таки, неполноты совпадения с данной личностью, в силу дистанцирования от нее, в силу, может быть, большей мудрости, жизненного опыта и т.д., способен глубже понять человека, чем он сам себя понимает. В этом отношении очень характерен феномен старчества, который довольно подробно в логике и в истории его становления в России рассматривается Ф.М. Достоевским в «Братьях Карамазовых».
Чтобы видеть и послушать старцев, стекались люди за тысячи верст. Вот как объясняет Достоевский, что же такое старец: «Старец это берущий вашу душу, вашу волю в свою душу и в свою волю. Избрав старца, вы от своей воли отрешаетесь и отдаете ее ему в полное послушание с полным самоотрешением. Этот искус, эту страшную школу жизни обрекающий себя принимает добровольно, в надежде после долгого искуса победить себя, овладеть собою до того, чтобы мог, наконец, достичь через послушание всей жизни уже совершенной свободы, то есть свободы от себя самого, избегнуть участи тех, которые всю жизнь прожили, а себя в себе не нашли. Изобретение это, то есть старчество, не теоретическое, а выведено на востоке из практики, в наше время уже тысячелетней» [9, с.33]. Здесь надо иметь в виду, что описанную выше функцию старцы выполняли не только в отношении своих послушников, с которыми они постоянно общались, но и в {конец страницы 46}
отношении тех людей, которые приходили эпизодически или даже одноразово. Вот что говорит одна из героинь романа старцу Зосиме после беседы с ним: «Вы мне подсказали меня, вы уловили меня и мне же объяснили меня» [9, с.65]. По-видимому, эта потребность взглянуть на себя чужими глазами и через чужие глаза посмотреть на себя уже собственными для человека тоже атрибутивна. В известной мере близкую функцию сегодня играют психологи, работающие в центрах психологического консультирования некоторых типов, куда люди обращаются в критические периоды своей жизни, когда они теряют сами себя в себе и в своем обычном бытии.
Старчество лишь один из примеров институализации способа удовлетворения потребности личности в опоре на инобытие в ДРУГОМ. Неопровержимым свидетельством того, что эта потребность принадлежит к числу фундаментальных, является непременное наличие в любом обществе таких форм межиндивидных отношений, которые эту потребность удовлетворяют. Дружба, любовь – названия, традиционно закрепляемые за такими отношениями, многообразие типов которых, меняющихся от эпохи к эпохе, от культуры к культуре, чрезвычайно велико.
Формулируя заключительный тезис, я нисколько не боюсь впасть в преувеличение. Тезис этот таков: инобытие личности в ДРУГОМ есть необходимое условие ее бытия в качестве личности.
Литература
1. Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Соч.-2-е изд.-Т.42.
2. Марголис Дж. Личность и сознание. М., 1986.
3. Дубровский Д.И. Проблема идеального. М., 1983.
4. Шалютин Б.С. Идеальное: синтез информационного и эмоционального начал //Философские науки.-1992.-N3.
5. Льюис К.С. Любовь //Вопросы философии.-1989.-N8.
6. Петровский А.В., Петровский В.А. Индивид и его потребность быть личностью //Вопросы философии.-1982.-N3.
7. Николко В.Н. Новационная природа творчества (Синергетический аспект): Автореф.дис… д-ра филос.наук.- Свердловск,1991.
8. Фромм Э. Искусство любить: наследование природы любви.- М.,199О.
9. Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы.-Петрозаводск, 1969.
[1] Замечу, что такая возможность существует благодаря наличию таких внешнепроцессуальных элементов субстрата идеального, которые возникают, исчезая (речь, жест и т.п.).
Добавить комментарий