// Онтология и аксиология права: Материалы шестой международной научной конференции. – Омск, 2013. С. 35-38.
Аннотация
Статья прослеживает эволюцию рационального дискурса от его истоков в правовой сфере до институционального оформления науки. Автор показывает, что наука как специализированная форма рационального познания возникает не из имманентного развития познавательной деятельности, а из права, которое впервые заменяет физическое принуждение логическим, а войну – судебной процедурой и договором. Возникновение государства как силового института, напротив, подавляет рационально-правовые начала, заменяя силу логики на логику силы. Лишь в Новое время, в ходе революций и процессов рационализации, государственная власть начинает трансформироваться в направлении подчинения праву, а рациональный дискурс становится цивилизационным ядром европейской цивилизации. В этом контексте формируется автономное пространство чистого рационального дискурса, свободное от идеологического и силового принуждения, где действует только логическая аргументация, – пространство, внутри которого возникает наука как социальный институт, обеспечивающий эффективное производство нового знания.
Ключевые слова (на русском)
Рациональный дискурс, право, наука, государство, социальная эволюция, правогенез, гражданское общество, логическое принуждение, цивилизационное ядро.
Title (in English)
Evolution of Rational Discourse: From Law to Science
Abstract (in English)
The paper traces the evolution of rational discourse from its origins in the legal sphere to the institutional formation of science. The author argues that science as a specialized form of rational cognition does not arise from the immanent development of cognitive activity, but from law, which for the first time replaces physical coercion with logical coercion, and war with judicial procedure and contract. The emergence of the state as a coercive institution, on the contrary, suppresses rational-legal principles, substituting the force of logic with the logic of force. Only in the Modern era, through revolutions and processes of rationalization, does state power begin to transform towards subordination to law, and rational discourse becomes the civilizational core of European civilization. In this context, an autonomous space of pure rational discourse emerges, free from ideological and coercive pressure, where only logical argumentation operates – a space within which science arises as a social institution that ensures the effective production of new knowledge.
Keywords (in English)
Rational discourse, law, science, state, social evolution, genesis of law, civil society, logical coercion, civilizational core.
Текст:
Думаю, никого не удивит и не вызовет возражений утверждение о том, что наука представляет собой рациональный дискурс в его относительно чистом виде.
У многих есть ощущение, что наука в каком-то смысле вещь-в-себе. Нет, все, конечно, понимают, что ученые кушают, и не только, но что касается самого содержания научного процесса, он происходит, как принято говорить, в башне из слоновой кости и никак не связан с делами социальными.
В России такое представление весьма сильно, видимо, еще и потому, что наука пришла сюда в готовом виде, а не выросла на нашей собственной почве. Иллюзию эту разделяет даже часть самого научного сообщества, не испытывающая потребности разбираться в своей родословной. Что-то тут такое вспоминается насчет чечевичной похлебки.
Парадокс в том, что наука, специализированная и самая эффективная форма познания, изначально присущего людям, вовсе не является результатом саморазвития познавательной деятельности. Рациональный дискурс, специфицирующий науку среди прочих познавательных практик, возникает не в познании, а совершенно в другой сфере – в праве, о чем здесь придется кратко напомнить.
Право возникло в пространстве межгрупповых, межсоциальных отношений.
«Inter arma leges silent» (когда говорит оружие, законы молчат). Это древнее изречение столь же верно, как и его перевертыш: оружие замолкает тогда, когда начинают говорить законы. Правда, лишь в том случае, если законы это не приказы сильнейшего, именно оружием властвующего над остальными, а правила, которые возникают в отношениях свободных и равных субъектов.
Основополагающее из этих правил – правило суда, которое означает, во-первых, что если одна из сторон посчитает себя обиженной, она не созывает своих воплем «наших бьют», а обращается к судебной процедуре. Сущность последней в том, что каждая сторона конфликта выкладывает аргументы, на основании чего и принимается решение: действительно ли причинен ущерб, кем он нанесен, каким образом должно быть восстановлено нарушенное равновесие. В-вторых, правило требует обязательного исполнения решения. Поскольку на этапе возникновения судебной процедуры ни приставов, ни вообще государства нет, решение исполняется на основе договора, которым и завершается суд. Правило, суд, договор – вот три кита, на которых держится право (есть и черепаха, на которой они стоят, но здесь она нас не интересует). Там, где работало право, был мир. Там, где оно работать переставало, начиналась война.
36
Право есть замена войны рациональным дискурсом. Право есть замена логики оружия на оружие логики. Право есть замена матрицы мировосприятия «наши – враги» на оружие логики. Признание ЛОГИЧЕСКОЙ НЕОБХОДИМОСТИ, ЛОГИЧЕСКОГО ПРИНУЖДЕНИЯ приходит на замену принуждению физическому.
Все меняется с возникновением государства. Государство – институциональный субъект, властвующий в пределах некоторого общества за счет силового превосходства над другими. Ни в одном обществе нет сколь-нибудь устойчивой ВНУТРЕННЕЙ логики, которая вела бы к появлению такого субъекта. Политогенез обусловлен конкуренцией между обществами, прежде всего военной. Война требует единоначалия. В этой логике аморфные объединения относительно автономных обществ трансформируются в т.н. вождества, где власть военачальника преобразуется в общесоциальную. Эта власть базируется на идеологии, легитимизирующей ее через волю богов. Затем в этой же логике военного усиления возникает дружина как приоритетно вооруженная элитная силовая единица, позволяющая нанести решающий удар в решающий момент в решающей точке. А затем уже этот силовой кулак, возникший для внешних целей, превращается в структуру, которая начинает властвовать внутри собственного общества, разоружает остальных, закрепляя тем самым свое силовое превосходство, и становится государством.
И зачем государству право? Зачем ему договариваться? Силовое принуждение плюс божественная санкция позволяют не договариваться, а господствовать. Возникновение государства есть замена во внутрисоциальных отношениях силы логики на логику силы. Появление государства означает формирование вертикали власти, ключевой принцип которой «Я начальник – ты дурак». Кто «прав», кто «умный» теперь определяется не стандартами рациональности, а позицией в системе государственно-силовой власти и религиозно-идеологической, также организующейся в иерархически выстроенный институт. Отчасти конкурируя, эти две власти опираются друг на друга, образуя почти единое целое, и подавляют рационально-правовые начала, хотя и не уничтожают их полностью.
Понадобились тысячелетия, чтобы люди более или менее научили Левиафана правилам приличия. Заметные успехи в деле воспитания государства наметились в результате европейских революций Нового времени, схематичный набросок предыстории которых поможет понять причины этого.
Приписываемая Тертуллиану формула «верую, ибо абсурдно» блестяще выражает базовую идею периода смены античности средневековьем. Но отброшенный и опрокинутый было разум поднимается, начинает путь наверх внутри самого христианства уже с Августина и, особенно, с формированием схоластики. В концепции двух истин он теснит самого Бога и, наконец, парадоксальным образом побеждает его с распространением доказательств бытия Божьего: если мы ставим бытие Бога в зависимость от разума, значит,
37
теперь не Бог, а разум начало всех начал. Эпоха тотального идеологического доминирования христианства постепенно заканчивается с тем, чтобы вскоре смениться Новым временем.
Однако нарастание рациональности в средние века происходит не только в идейном, но и в социальном пространстве. Как показал Ч. Тилли, военные противостояния в Европе, в конечном счете, демонстрируют наибольшую конкурентоспособность тех обществ, где имеет место не только концентрация принуждения, а где она сочетается с концентрацией капитала. Вследствие этого военная конкуренция ведет к утверждению абсолютного характера правового института собственности, системообразующего, если не сказать священного, для экономически организованных обществ.
Вопреки марксизму, относящему собственность к базису, а право к надстройке, собственности вне права нет. В основе ее лежит правовой факт – договор признания. Собственность есть признаваемое другими право субъекта на что-либо, в принципе отчуждаемое. Отношение собственности – это правовое отношение, одна из важнейших разновидностей, а экономика есть система социального движения благ на основе института собственности. Таким образом, историческая эволюция в средние века содержит в себе в качестве важнейшей тенденции усиление рационально-правовых регуляторов социального поведения, хотя пока они еще и остаются в подчиненном положении относительно государственно-силовой регуляции. Качественным скачком как раз и стали революции Нового времени, историческая миссия которых состояла в перевертывании отношения силовой и правовой регуляции.
Процессы рационализации идейного и социального пространства шли один через другой, составляя единый исторический тренд. Процесс подчинения государственной силы рационально-правовым регуляторам, занявший столетия, отправлялся от изменения типа легитимизирующей идеологии. Явного атеизма еще нет, но убитый схоластикой Бог уже не может служить опорой. На смену ему приходит идея общественного договора, по самой сути своей правовая, поскольку право как социальный регулятор и есть не что иное, как система договорных обязательств свободных и равных субъектов перед лицом друг друга. Договор есть то, к чему приходят в результате рациональной дискуссии. Рациональный дискурс вытесняет вертикаль власти, восходящую к Богу, из социального порядка.
В то же самое время апелляция к Богу становится моветоном в вопросах познания. Лейбниц пишет: «…Я не желал бы, чтобы в естественном ходе природы прибегали к чудесам… В противном случае мы дадим во имя всемогущества Божия слишком много воли плохим философам»[1]. Не тождественную, но близкую мысль еще раньше формулирует Гроций: «Даже Бог не может сделать, чтобы дважды два не равнялось четырем»[2].
38
Подобно Тертуллиановой (?), формула Гроция знаменует смену эпох и одновременно начало институциональной организации науки. Наука не может существовать, когда вопрос, что есть истина, решается в рамках церковно-идеологической вертикали. Она становится возможна лишь тогда, когда в качестве последнего и решающего аргумента огонь инквизиции замещается огнем рационального сомнения. Но замена эта не может быть осуществлена только внутри мира интеллектуальных конструкций, без выхода в мир социальных отношений, без перехода от – вспомним Маркса – оружия критики к критике оружием, которую как раз и осуществляют политические революции.
Интеллектуальная эмансипация, сделавшая возможной науку, — дитя революций в такой же мере, в какой революции – дети интеллектуальной эмансипации. Свобода научной мысли есть частный случай свободы мысли вообще. Свобода научной дискуссии есть частный случай свободы слова. Формирование социального института науки происходит в общем контексте формирования институтов гражданского общества.
Непростая эволюция европейской (по происхождению) цивилизации, начиная с Нового времени, есть укоренение и совершенствование общесоциального рационального дискурса как механизма пролонгации и корректировки базового общественного договора. Рациональный дискурс выступает здесь как цивилизационное ядро. Но в любом обществе есть регуляторы и иной, не рациональной, природы: мораль, вырастающая из сопереживании, доминирование большинства над меньшинством («демократическая» процедура, в сущности, являющаяся редуцированной формой силового доминирования), политика, в основе которой лежит конкуренция обществ, и многое другое.
Однако в общем контексте трагической и часто кровавой исторической борьбы против силового и идеологического порабощения, за свободу совести, слова, дискуссии, за весь комплекс прав и свобод человека и гражданина важнейшим завоеванием стало формирование особого, автономного от иных начал, пространства – пространства ЧИСТОГО рационального дискурса. В этом пространстве мыслящий индивид – автономная личность, он представляет сам себя, а не какую-либо группу, к которой принадлежит. Здесь каждый работает оружием аргументов, и все равны, так что никого нельзя лишить слова. Здесь нет ни силового принуждения, ни принуждения большинства, но есть принуждение логическое. Здесь решение возникает через консенсус относительно таких новых конструкций (знаний), которые логически интегрируют разнородный фактический и теоретический материал, а высшее признание получает тот, кто сумел предложить это новое знание. Вот внутри этого пространства, завоеванного в борьбе за свободу, равенство, личное достоинство, и сформировалась наука, институциональная организация которой обусловливает эффективное порождение нового знания.
[1] Лейбниц Г. Избранные философские сочинения. М., 1890, с. 208..
[2] Гроций Г. О праве войны и мира. Три книги, в которых объясняются естественное право и право народов, а также принципы публичного права. М., 1994, с. 72.
Добавить комментарий