// Проблемы человека и его воспитания. Курган: Изд-во Кург. гос. пед. ин-та, 1993. C. 54-71.
Аннотация
В статье предлагается трактовка идеального (ментального) как синтеза информационного и эмоционального начал. Идеальное рассматривается как результат внутреннего взаимовосприятия организма и нейрофизиологического процесса, обеспечивающего информационную сторону субъективной реальности. На основе анализа общеактивационной ориентирующей реакции раскрывается механизм функционального вычленения информации и формирования эмоций как особой формы ее внутренней оценки. Обосновывается несводимость эмоционального начала к информации о значимости: эмоции рассматриваются как основание ценностной сферы и источник движения ментального процесса. В заключение идеальное характеризуется как живая реальность, в которой взаимодействуют рациональное и иррациональное начала.
Ключевые слова: идеальное, ментальное, субъективная реальность, информация, эмоции, нейрофизиологический процесс, общеактивационная ориентирующая реакция, сознание, рациональное и иррациональное
The Ideal (the Mental): A Synthesis of the Informational and Emotional
Abstract
The article proposes an interpretation of the ideal (the mental) as a synthesis of informational and emotional components. The ideal is understood as the result of an internal reciprocal perception between the organism and the neurophysiological process underlying the informational dimension of subjective reality. On the basis of an analysis of the general activation orienting response, the article examines the mechanism through which information is functionally extracted and emotions emerge as a specific form of its internal evaluation. The emotional component is shown to be irreducible to information about significance: emotions constitute the foundation of the sphere of values and provide the source of movement within the mental process. The article concludes by characterizing the ideal as a living reality in which rational and irrational components interact.
Keywords: the ideal, the mental, subjective reality, information, emotions, neurophysiological process, general activation orienting response, consciousness, the rational and the irrational
Текст:
Термин «идеальное» давно используется оппонирующими друг другу авторами в качестве центральной категории весьма различных проблем. Это обстоятельство отнюдь не перечеркивается наличие в них определенного внутреннего единства, далеко не очевидного и раскрытого прежде всего в так называемой синтети-
54 [номер страницы относится к тексту выше ]
ческой концепции идеального [1]. В рамках каждой из проблемных областей термин обретает свою специфическую определенность, тем самым формируются его различные значения. Поскольку проблемы не мнимые, ни одно из значений не имеет приоритета, но у каждого есть своя сфера применения.
Большинство из тех, кто исследует природу и генезис таких феноменов как душа, дух, психическое, сознание и т.д., понимают идеальное как субъективную реальность. В предлагаемой статье соблюдается эта терминологическая традиция.
1
Наука имеет сегодня основания выделить из всего происходящего в организме группу нейрофизиологических процессов (или единый сложный нейрофизиологический процесс, далее — НФП), с которой наиболее тесно связано существование идеального. Однако внешнему наблюдатели дан именно НФП, но не само идеальное и, следовательно, не порождение идеального в течении этого процесса.
Последнее обстоятельство подталкивает многих исследователей к различным вариантам – в зависимости от исторического и интеллектуального контекста – вульгарно-материалистических, дуалистических или агностических воззрений. Но действительный источник названных тенденций – не сам факт недоступности ИЗВНЕ субъективной реальности, а помещение его в контекст парадигмы наивного реализма, абсолютизирующей гносеологическую позицию ВНЕШНЕГО наблюдателя, что выражается в отождествлении ЕГО восприятия мира с самим миром. Между тем, восприятие всегда конкретно и получает свою определенность как ПРИНЯТИЕ В СЕБЯ некоторого воздействия, то есть как внутреннее изменение воспринимающей системы в процессе и в результате ее взаимодействия с другой системой (В.Даль: «Воспринимать быть принимаему»).
Сложные системы способны к многообразному взаимодействию, а значит, и к многообразному восприятию одного и того же. Если воспринимающие системы близки по своей природе (например, человеческие индивиды), то различие восприятий будет зависеть прежде всего от значимости различия отношений между каждой из них и воспринимаемым. Отношение, таким образом, оказывается не ОБСТОЯТЕЛЬСТВОМ восприятия, а его ФАКТОРОМ.
Живое тело находится в принципиально ином отношении к
55
собственному НФП, чем любой внешний наблюдатель. Соответственно, и восприятие им своего внутреннего процесса уникально. Я полагаю, что это восприятие образует одну из двух основосоставляющих сторон идеального. Что касается другой стороны, то и она образуется в результате внутреннего восприятия, однако воспринимаемое и воспринимающее здесь меняются местами: НФП осуществляет восприятие определенных целостных проявлений организма-носителя. Идеальное же есть не что иное, как синтез этих противоположностей. Действительность идеального есть действительность внутреннего взаимовосприятия двух названных агентов. Далее будет показана сущность их внутреннего взаимодействия и, соответственно, взаимовосприятия.
Факт несомненной корреляции информации, воплощенной в занимающем нас НФП, с содержанием субъективной реальности придает большую убедительную силу информационному подходу к проблеме идеального, согласно которому идеальное есть данность информации в «чистом» виде, когда ее нейродинамические носители элиминированы [2, с.124]. Однако здесь возникает исключительно сложный вопрос о том, каков механизм извлечения информации, «очищения» ее от субстрата. Наиболее перспективным представляется направление поиска решения, намеченное В.С.Тюхтиным, поместившим в этот контекст известный феномен реакции на структуру, который представляет собой функциональное вычленение информации из носителя, а тем самым и «очищение» ее [3, с.208-209]. Основывающееся на этой идее решение должно состоять в выявлении той системы, которая осуществляет функциональное вычленение, и в обнаружении его принципа. Открывающийся здесь ракурс информационного подхода позволяет «сочленить» его с обозначенным выше пониманием идеального как внутреннего взаимовосприятия. Такое сочленение я и попытаюсь далее осуществить.
Прежде чем приступить к последовательному изложению, кратко сформулирую основную идею. В том внутреннем взаимодействии, агентами которого являются организм как целое и рассматриваемый НФП, последний выступает именно своей информационной стороной. Целостную реакцию организма вызывает представленная в динамических структурах НФП информация, в результате чего и происходит ее функциональное вычленение. Ин-
56
формационный НФП в его восприятии целостным организмом обретает определенность информации в «чистом» виде. Реакция организма носит здесь характер общей активации. НФП, в свою очередь, воспринимает эти общеактивационные проявления, которые, как будет показано ниже, обретают в его восприятии определенность эмоций.
2
Рассмотрим эти процессы более конкретно. Начнем с феномена общей активации, который существует уже у простейших, причем современные виды, вероятно, унаследовали его от своих предков.
«Поведение простейших организмов, констатирует в другой связи с проблемой идеального Ю.М. Бородай, состоит их массы никак не адаптированных произвольных пульсаций и хаотических движений на авось» [4, с. 89]. Однако характер поведения меняется при столкновении с положительно или отрицательно значимым фактором. Во-первых, существенно возрастает уровень внешней активности, во-вторых, движение живого тела оказывается ориентированным в пространстве относительно раздражителя в зависимости от его значимости.
Интенсификация внешних движений имеет сравнительно простой механизм: воздействие биологически значимого фактора вызывает активацию внутренних обменных процессов, в результате чего высвобождается дополнительная энергия. Заслуга осознания того, что способность аккумулировать и в нужный момент высвобождать энергию принадлежит, по-видимому, А. Бергсону, который писал, что жизни свойственно стремление, которое «просто утилизирует возможно лучше ту данную наперед энергию, которая окажется к его услугам. Единственное средство для этого состоит в том, чтобы получить из материи такой аккумулятор постоянной энергии, чтобы в любой момент его можно было разрядить и получить необходимую для деятельности работу» [5. т.1, с.102]. На той ступени развития живого, когда жесткой стены между внутренней и внешней активностью нет, эта избыточная энергия оборачивается всплеском внешних движений и, как следствие, ускоренным перемещением.
Очевидные эволюционные преимущества первых обладателей подобного механизма имеют место, однако, лишь в случае адек-
57
ватной принципиальной ориентации активности: К продолжения взаимодействия или ОТ него. Как же немыслящая амеба или протоамеба целесообразно определяет линию своего поведения?
Еще в начале века, опираясь на данные Г.Дженнингса, Э. Кречмер – выдающийся психолог, высказавший также множество философски ценных идей, но широко известный, к сожалению, лишь как автор теории о связи строения тела и характера – писал: «Многократно придерживались того взгляда, что это ориентирование является результатом простейших физико-химических закономерностей… при котором на определенное раздражение может быть ответ каждый раз только одним единственным, закономерно установленным движением… Эта теория тропизмов получила свое подтверждение только в скромных размерах… Тщательные опыты над животными дали скорее следующее: маленькое животное (речь идет о простейших – Б.Ш.), приближающееся к новой, неблагоприятной для него зоне, реагирует прежде всего «пробными движениями», то есть угрожающее раздражение освобождает в нем переизбыток движений, неправильный бурный поток двигательных актов, вызывая быстро друг за другом чаще всего находящиеся в его распоряжении роды движений и направлений движений. Если между этими движениями встречается какое-нибудь, которое выводит животное из опасной области, то тотчас же прекращаются действия раздражений, и вместе с этим также и пробные движения, и животное автоматически плывет или бежит дальше во взяток им направлении» [6, с.102].
Нет сомнения, что приведенный фрагмент текста, содержащий определенным образом проинтерпретированные факты, имеет исключительное значение, переоценить которое невозможно. Он раскрывает то важнейшее обстоятельство, что в самом фундаменте живого лежит поисковое, творческое начало, на которое в более общей форме указывал А. Бергсон: «Можно сказать о жизни, как о сознании, что в каждый момент она нечто творит» [5. т.1. с.30]. Здесь же очевидна перекличка с еще одним, не менее важным, положением Бергсона: «…В основе жизни заключается стремление привить к строгой необходимости физических сил возможно больше неопределенности» [5, т.1, c.102].
Сам принцип жизнедеятельности животных, даже простейших, не основывается на тропизмах, он совершенно иной. Сталкиваясь
58
с проблемной ситуацией, животное не применяет готовый алгоритм, а НАХОДИТ решение в самом процессе своей резко активизируемой жизнедеятельности, одним из элементарных проявлений которой являются внешние движения. «Двигательная буря это типическая реакция живых существ на положения опасные или препятствующие течению жизни», писал Э. Кречмер, прослеживая этот тип реакции вплоть до высших животных и человека [7. c.14].
При всей значимости приведенного описания, в нем отсутствует звено, без которого ответ на вопрос о принципе поиска нельзя считать данным. Как, каким образом активируется жизнедеятельность организма в критической ситуации, и как эта активность прекращается? Сложность здесь в том, что регулятор активности должен быть неспецифическим, то есть включаться не только в результате ограниченного набора стандартных воздействий (тогда бы это мало отличалось от тропизма), но и при столкновении с новыми факторами. Выскажу в этой связи следующее предположение.
Тем, какова организация системы, в значительной мере задается закон не только ее жизни, но и смерти. Все трещит по собственным швам. Организм имеет инвариант разрушения, каковы бы ни были конкретные причины последнего. Так, для простейших выявлен, в частности, комплекс обратимых в принципе изменений цитоплазмы – паранекроз, не зависящий от конкретной природы раздражителя. Допустим, что активационная «кнопка» (например, на каталитической, но, возможно, и иной основе) связана именно с началом такого рода процесса. Тогда, срабатывая при всяком разрушающем воздействии, она вызовет интенсивные, призванные в конечном итоге увести организм от опасности, внешние движения. Результат может быть достигнут даже при значительной степени хаотичности последних, ибо активация исчезнет лишь с прекращением разрушения (разумеется, если перемещение опередит разрушение). Таким образом, общая активация обеспечивает при наличии обратной связи по параметру биологической значимости происходящих в организме изменений (в рассмотренном примере – отрицательной) адекватную принципиальную ориентацию организма в отношении воздействующего фактора. Значит, имеет место не просто общеактивационная, а общеактивационная ориентирующая
59
реакция (далее ООР).
Выделю те характеристики ООР, которые значимы в контексте рассматриваемой проблемы. Первое. ООР не есть просто совокупность пассивных изменений, вызванных внешней энергией в отдельном участке или подсистеме организма, не есть «завязшее» в организме внешнее воздействие. ООР есть реакция организма как целого, порождающего исходный энергетический импульс, который затем связывается в конкретную определенность согласно собственным закономерностям организма. Второе. ООР необходимо детерминирует САМ ФАКТ ответа, ЗАСТАВЛЯЕТ организм дать внешнедвигательный ответ на воздействие. Третье. ООР НЕ ОПРЕДЕЛЯЕТ организацию отдельных двигательных актов, она приводит в действие существующие двигательные автоматизмы, но на основании обратной связи обеспечивает их сквозную принципиальную направленность. В то же время следует отметить, что уход от разрушающего воздействия не всегда может быть осуществлен конечным числом отработанных способов. В таких случаях под напором высвободившейся энергии многозвенные автоматизмы часто распадаются, а ООР заставляет организм творить в поисках нестандартного ухода, обеспечивая принципиальную направленность сквозь хаотичное чередование двигательных единиц более низкого эволюционного уровня.
Начиная с некоторого уровня развития живого, причиной, вызывающей ООР, становятся не только непосредственные взаимодействия с внешними агентами, но и собственные нейродинамические структуры организма, в результате чего и происходит функциональное вычленение представленной в этих структурах информации. Не вторгаясь в компетенцию физиологии, рассмотрим общую логику процесса, приведшего к возможности такого вичленения.
Как известно, с появлением способности реагировать на некоторое ВНЕШНЕЕ отношение, а именно, следования значимого фактора за нейтральным и с возникновением обусловленной этой способностью ориентации в среде связал начало психики А.Н.Леонтьев [8, с.54-56]. Это положение – глубокая догадка и крупный шаг в познании. Однако, на мой взгляд, здесь необходимо известное уточнение. Принимая саму мысль о связи психики и ориентации в среде с реакцией на отношение, я считаю, что, как
60
минимум, не меньшую в сравнении с реакцией на объективное отношение внешних факторов, а может быть даже исходную (исторически и генетически), роль здесь играет появление реакции на отношение между возможным двигательные актом самого организма и препятствующим ответом среды, а в более общей форме – между потенциалом активности организма и средой как ее внешним ограничителем.
Весьма близкие этому размышления можно встретить у А.Бергсона, согласно которому восприятие оказывается «мерой нашего возможного действия на вещи, а значит и, обратно, мерой возможного действия вещей на нас» [5, т.3. с.27]. Тогда становится понятным тот очень важный, подчеркиваемый и самим А.Н. Леонтьевым, но, на мой взгляд, не находящий у него убедительного объяснения [9, с.84-85] факт, что способность реагировать на отношение возникает лишь в твердой, предметно организованной среде: только мир твердых тел способен оказывать непреодолимое сопротивление механическому движению и перемещению живых организмов. Поэтому, замечу попутно, и зрение – самый информативный канал связи с окружением – фиксирует прежде всего твердые предметы. «Когда мы замечаем поверхности и грани вещей, в наших глазах, как в зеркале, отражается план наших предполагаемых действия» [5, т.1, с.16].
Что же касается объективных внешних связей значимого и незначимого, то они существуют и в среде жидкой, но ни там, ни в предметном мире достаточно определенных отношений между наугад взятым нейтральным средовым фактором и тем, что значимо, просто нет. Это означает, что на той основе, о которой говорит А.Н.Леонтьев, может сформироваться способность целесообразного реагирования лишь в отношении отдельных нейтральных факторов, относительно жестко связанных со значимыми. Однако ориентация в среде предлагает относительно целостную фиксацию пространственного окружения, а отнюдь не только тех или иных иногда встречающихся его компонентов. Возникновение такой ориентации не объясняется гипотезой А.Н. Леонтьева.
Кроме того, немаловажно, что возникновение ориентирующей реакции на отношение возможной двигательной активности и ограничивающей ее среды адекватно самой природе живого, ибо живые тела в своих взаимодействиях, как правило, выступают активной
61
стороной, тогда как среда обычно лишь противодействует.
Действие такой ориентирующей реакции видно уже в том, что живое существо в своих перемещениях не наталкивается физически на препятствующие движения тела. Бегущий по лесу зверь не ударяется о деревья. Обращу внимание, что реакцию вызывает не само по себе опосредованное световыми волнами воздействие со стороны предметов: животное ведь не убегает от нейтральных для него твердых тел. Причина заключается именно в отношении между возможным движением и препятствием. Отрицательная ООР блокирует еще не начавший или едва начавший развертываться двигательный импульс, который привел бы к самому столкновению, она препятствует совершению нецелесообразного (как минимум) движения и переориентирует собственную активность организма в направлении объективной возможности. Таким образом, имеет место интериоризация ограничительной функции среды. Внешний отбор преобразуется во внутренний, то есть в выбор, сначала элементарный, а впоследствии развивающийся в тот феномен, который получил наименование свободы воли.
Теперь обратимся к иной стороне вопроса и зафиксируем следующее имеющее принципиальное значение обстоятельство. То, что по своему смыслу формируется как реакция на отношение двух агентов, один из которых лежит на стороне субъекта, а другой объекта, по своему механизму оказывается реакцией на отношение между внутренними факторами. Формируется процесс внутреннего моделирования внешнего движения, завершающийся приведением моделирующей системы в состояние, адекватное тому, которое имело бы место в случае действительной реализации движения. Именно поэтому и возникает, и оказывается целесообразной, соответствующая реакция. Понятно, что моделирование может обеспечить преимущества, только если его темп значительно превосходит скорость реальных внешних движений. Это достигается становлением специализирувщейся на моделировании нервной системы. Итак, мы видим в наиболее простой форме то, что стремились найти: общеактивационную ориентирующую реакцию, вызываемую нейродинамической структурой, репрезентирующей некоторое отличное от себя самой содержание. Иными словами, ИМЕЕТ МЕСТО ФУНКЦИОНАЛЬНОЕ ВЫЧЛЕНЕНИЕ ИНФОРМАЦИИ ПОСРЕДСТВОМ ООР.
В рассмотренном случае формирование вычленяемой нейроди-
62
намической структуры происходит при непосредственном участии элементов среды. Процедура моделирования заключается в «пробрасывании» связи между началом двигательного импульса и восприятием актуального воздействия со стороны препятствия (отнюдь не случайно, что и восприятие, и конкретная организация движения есть функция нервной системы). Обретение живыми особями в ходе дальнейшей эволюции способности моделировать также и объективные связи внешнего мира создает возможность формирования нейродинамических структур без опоры на актуальное взаимодействие с окружением. B совокупности с тем, что непосредственной причиной ООР, как мы видели, являются нейродинамические структуры, это обусловливает появление ориентации в отношении факторов, находящихся за пределами «здесь и сейчас».
Незначительный выход за границы ситуации присущ уже многим животным. О причинах и содержании колоссального рывка человека в этом направлении здесь говорить неуместно, ибо эта самостоятельная, давно и плодотворно исследуемая тема. Отмечу лишь, что развитие в человеке практического, преобразующего начала привело к необходимости ориентации не только относительно природных реалий, но и, скажем, проектов, a впоследствии еще более отдаленных от природной объективности вещей, составивших мир культуры, в том числе и духовной.
С изменением объекта ориентации меняется и ее характер. Поскольку при ориентации относительно внеситуативных содержаний внешнедвигательная активность обычно не имеет самостоятельной значимости, ООР воплощается прежде всего в воздействии уже не на ход внешнего перемещения, а на движение самого информационного процесса. Каждый шаг его принимается или отбрасивается в зависимости от отношения представленной в нем текущей информации к содержанию, задающему принципиальную направленность движения. Таким образом, функционально вычлененным оказывается целостный информационный процесс, в результате чего и образуется развернутая картина информации в «чистом виде.
В свою очередь, новую определенность здесь получают и сами ООР. Они определяются в блужданиях информационного потока в качестве вектора, придавшего этому потоку направленность. Это новое качество есть не что иное как качество эмоций. ЭМОЦИИ
63
ЕСТЬ ОБЩЕАКТИВАЦИОННЫЕ ОРИЕНТИРУЮЩИЕ РЕАКЦИИ В ИХ ВОСПРИЯТИИ ИНФОРМАЦИОННЫМ ПРОЦЕССОМ.
Последний тезис может показаться неожиданным. Между тем, то обстоятельство, что эмоции не просто сопровождаются общей активацией физиологических процессов организма, но и связаны с ней сущностно, давно осознано. «Глубокие физиологические, биохимические и биофизические изменения в организме это не только внешнее проявление эмоций, физиологическое отражение душевных состояний. Они по существу характеризуют один из аспектов, одну из форм активного реагирования организма на события, происходящие в окружающей его среде» [10, с.173]. Β το же время эмоции не тождественны фактам общей активации. Они, как и информационное содержание субъективной реальности, непосредственно не даны внешнему наблюдателю, но обретают свою собственную определенность лишь во внутреннем восприятии.
Пожалуй, как специфический характер этого восприятия, так и родовую общеактивационную природу эмоций можно более наглядно показать на примере очень близкого, но все же не тождественного, эмоциям феномена боли, с которой связывал начало субъективности П.К. Анохин [11. c.109-139]. Непосредственная связь боли именно с общей, а не специфической активацией стала особенно наглядна после того, как в прошлом столетии французский физиолог Гуд в эксперименте на себе самом сумел блокировать эволюционно более поздние виды чувствительности и обнаружил в чистом виде древнейшую ее (чувствительности) форму, которая характеризуется отсутствием информации о месте действия раздражителя, но выражается в сильнейшей боли, результатом чего является мощный двигательный залп всего организма, а не только подвергшейся воздействию части. Однако и в обычных условиях боль прерывает любую текущую деятельность и «мобилизует самые разнообразные функциональные системы для защиты организма от воздействия вредящего фактора» [12, с.294].
Если болевое воздействие достаточно сильно, то общая активация оказывается как бы непосредственно воплощенной в тех или иных конкретных двигательных автоматизмах, интенсивность которых резко возрастает. «Боль вызывает дурно координированные движения, клонящиеся к устранению страдания; чем сильнее боль, тем резче эти движения. Без сомнения, в низших животных
64
боль является непосредственных стимулом к движения,» — констатирует У. Джемс [13, с.57]. В случаях, когда двигательные автоматизмы не дают эффекта, центр активности смещается в область напряженного информационного поиска способа избавиться от 6оли, который (поиск) может прерываться хаотическими внешнедвигательними выплесками, порой результативными.
Сказанное не оставляет сомнений в том, что боль обладает всеми признаками более широкого класса отрицательных ООР, причем принадлежит к тем из них, которые вызываются непосредственным воздействием угрожающего фактора. Особо надо подчеркнуть, что боль «вызывают раздражения, убивающие живую ткань, превращающие ее в мертвую» [14, с.15]. То есть в регуляции активности и в определении ее принципиальной направленности работает как раз тот параметр, который лишь предположительно назывался мной для простейших (разрушение), и с которым связывалось «нажатие» общеактивационной «кнопки». Но, будучи тождественной ООР в своей детерминации внешней активности, боль, однако, имеет и внутренним обращенность. Рассмотрим ее.
Воздействие общей активации организма на течение информационного процесса закрыто для внешнего наблюдателя. Претерпевая воздействие, информационный процесс осуществляет его восприятие в соответствии со своей собственной природой. Оно заключается в происходящих с информационным процессом изменениях: его напряженность колеблется адекватно уровня общей активации, а отдельные шаги или их цепочки (конкретно определяемые, как и во внешнем движении, своего рода автоматизмами, рефлексами, но уже информационными: логическими фигурами, устойчивыми ассоциативными связями и т.п.) принимаются или отбрасываются с выявлением того, способствуют ли они уходу от разрушающего воздействия.
Обратимся еще раз к Э. Кречмеру: «Мы видели, что характерной чертою у низших животных являлось то обстоятельство, что приспособление к новым внешним раздражителям происходило при помощи перепроизводства движений и что только на более высоких ступенях развития «пробование» переносится вовнутрь, из зоны движений в зону зародышей движения, так что после необходимого отбора сейчас же обнаруживается и самый целесообразный ответ» [8. с.149]. Иными словами, для информационного процесса боль
65
выполняет ту же функции, что и для внешнедвигательного. И именно отпечатываясь в течении информационного процесса, воспринимаясь им, она перестает быть просто ООР и обретает свое особое качество. Единый общеактивационный процесс раздваивается. Но раздваивается не в бытии, а в восприятии. Для того, чтобы это раздвоение произошло, надо, чтобы сформировалась внутренняя воспринимающая система. Ею и оказывается динамическая система информационного НФП.
Рассмотрение конституирующих характеристик эмоций на примере боли правомерно в силу фундаментального сходства этих феноменов. Не случайно П.К. Анохин считал возможным использовать понятие болевой эмоции. Эмоции тождественны боли как ориентирующие (для положительных эмоций, разумеется, ориентация обратна болевой) общие активации. Вследствие этой общеактивационной природы эмоции, как и боль, несут в себе заставляющее начало, «насильственно» вынуждая субъекта действовать, «выталкивая» его из пассивного состояния.
Все приведенные выше для боли рассуждения справедливы и для эмоций. Но для боли они нагляднее, ибо боль проще по вызывающей ее причине. Именно здесь и лежит то отличие, которое все же не позволяет безоговорочно причислить боль к эмоциям. Эмоции отличаются от боли прежде всего тем, что представляет собой реакцию не на непосредственно значимое воздействие, а на информацию.
Даже такая простая эмоция как элементарный страх имеет своей причиной не уже реализующуюся угрозу, а именно информацию о ее существовании. Одно из ярких проявлений названного отличия состоит в том, что эмоции обычно могут быть «опровергнуты» просто информацией, а боль нет. Никакое осознание полезности манипуляций стоматолога не сделает зубоврачебное кресло привлекательным. В силу этого отличия обычно, хотя и не всегда, связь между эмоциями и внешнедвигательными проявлениями носит более мягкий характер, ибо опосредуется информационнии процессом. Зачастую внешняя активация проявляется лишь в избыточной жестикуляции, мимике и т.д., то есть в вырожденных формах, тогда как значимое воздействие оказывается только на информационный процесс. Замечу, что как обычные ООР применительно к внешнедвигательному процессу, так и эмоции в отноше-
66
нии к информационному обеспечивают лишь принципиальную направленность, а не конкретные, определяемые информационными автоматизмами шаги.
Итак, налицо два неразрывно связанных встречных процесса взаимоопределения. Информация в «чистом» виде возникает в восприятии информационного нейродинамического процесса целостным организмом через посредство ООР, которые, в свою очередь, получают определенность эмоций в восприятии их течением информационного потока. Обе стороны, взаимодетерминируя друг друга и взаимоопределяясь друг в друге, образуют неразрывное единство. Это единство и есть идеальное – синтез, возникающий на пересечении информационного и эмоционального начал.
Прежде чем сформулировать некоторые следствия, вытекающие из предложенной трактовки природы и генезиса идеального, отмечу, что в ее пользу есть весьма серьезные свидетельства со стороны ряда современных нейрофизиологических исследований, прежде всего А.М. Иваницкого, установившего, что возбуждение нейронов проекционной коры анализатора является необходимым, но недостаточным условием возникновения даже такого элементарного феномена субъективной реальности как ощущение. Ощущение возникает значительно позже прихода сенсорных импульсов в проекционную кору, только при возврате в нее возбуждения из подкорковых эмоционально-мотивационных центров [15, с. 157].
3
Раскрытие двойственной, информационно-эмоциональной, природы идеального, в значительной мере опирающееся на положения. сформулированные в рамках информационного подхода, в то же время показывает недостаточность последнего. Эмоциональное начало, обусловив вместе с информационным возникновение идеального, сохраняет в самом его (идеального) бытии, в построении его внутреннего пространства самостоятельную роль. Это следует подчеркнуть, ибо там, где применительно к проблеме идеального упоминают эмоции, они оказываются лишь ИНФОРМАЦИЕЙ о значимости, то есть лишь специфической информацией. Между тем, эмоции и близкие к ним феномены есть не столько ИНФОРМАЦИЯ о том, что нечто хорошо или плохо, сколько САМО это «хорошо» и плохо». Более того, там, где нет эмоций, вообще нет ни «хорошо”, ни «плохо». Максимум – полезно или вредно. Эмоции лежат в
67
основании всех ценностных феноменов, всей аксиологической сферы как индивида, так и общества, сферы, которую в принципе нельзя свести к когнитивному сознание, способному, однако, вместить в себя любые знания о полезности или вредности.
Выделю лишь три момента, характеризующие вклад эмоционального начала в единую ткань идеального.
Первое. Именно эмоции «выдают пропуск» какому-либо содержанию в сферу идеального или «выставляют» его оттуда. Достоянием субъективной реальности становится лишь то, что вызывает эмоциональный отклик. Скажем, во время не вызывающей интереса речи человек отвлекается, а если отвлечься не на что, то обычно засыпает. С другой стороны, видимо, обратный процесс лежит в основе инсайта, или, скажем, внешне не мотивированного всплывания в памяти какого-либо чрезвычайного содержания: блуждающий в бессознательном информационный поток «цепляет» нечто исключительно значимое, рождающее мощный общеактивационный взрыв и прорывающееся в яркой эмоциональной оболочке в субъективным реальность.
Второе. Островки идеального, являющиеся наиболее сильными источниками эмоций (образ бога для истово верующего, образ любимого человека и т.п.), постоянно концентрируют вокруг себя информационные потоки. Тем самым, с ними оказываются связаны многие содержательные блоки. Эти островки (вероятно, их можно назвать высшими ценностями или смыслами), в наибольшей полноте воплощая в себе двуединую природу идеального, являются центрами организации самого идеального пространства, что имеет множество проявлений: особая «проработанность» прилегающих полей, особая напряженность протекающих в них процессов, стимулирование той части этих процессов, которые поддерживают реноме смыслов, и вето на противоположные, подобного же рода цензура на поступающую извне информацию и т.д.
Третье. Именно эмоциональное начало несет в себе ИСТОЧНИК ДВИЖЕНИЯ идеального процесса. Общеактивационные по своей природе, эмоции питают движение субъективной реальности энергетическими импульсами, отливающимися в ту или иную конкретную форму в информационном потоке.
Последний из названных моментов весьма значим и сам по себе. Однако он высвечивает еще один важнейший аспект природы
68
идеального, на который нельзя не обратить внимание. Как известно, информация как таковая в принципе индифферентна в отношении своего носителя, как и наоборот. Между одним и другим нет внутренней связи. Однако для идеального информационного процесса дело обстоит совершенно иначе. Здесь между информацией и носителем имеет место сущностная связь, реализуемая через посредство эмоций, которые, с одной стороны, есть реакция на информацию, с другой, будучи общей активацией организма, обеспечивают за счет его внутренних ресурсов (а не за счет поступающей извне безразличной к содержанию энергии, как у технических устройств) течение нейродинамического процесса, являющегося непосредственным носителем информационной стороны субъективной реальности.
Активность живых систем вообще обеспечивается за счет их внутренней энергии, за счет их собственного живого тела. Эмоции же представляют собой всплеск именно ЖИЗНЕННОЙ активности. Но поскольку эмоции пронизывают собой всю ткань идеального, то идеальное есть ЖИВОЙ процесс, ЖИВАЯ реальность. Это обстоятельство, кроме всего прочего, позволяет дать однозначный отрицательный ответ на вопросы относительно возможности возникновения идеального у искусственных кибернетических устройств.
4
Соотношение двух рассмотренных начал имеет еще один ракурс, который раскрывает новые горизонты проблемы идеального. Здесь он может быть лишь обозначен: это их отношение как рационального и иррационального. Идеальное есть синтез рационального и иррационального. Преувеличение значимости информационного компонента в идеальном оказывается его (идеального) неправомерной рационализацией. Между тем, иррациональное начало несет в себе важнейшую нагрузку – обеспечивает бытие, само существование как индивидуального носителя идеального, так и того глобального целого, которому он принадлежит. Иррациональное ЗАСТАВЛЯЕТ индивида действовать в интересах собственного бытия и бытия этого глобального целого.
На гамлетовский вопрос нет рационального ответа. Здесь граница рациональности. Ответ «быть» как применительно к отдельному человеку, так и к человечеству дается иррационально. Никто не может сказать, почему «быть» лучше. Применительно к
69
индивиду А. Камю по этому поводу писал: «Тело принимает участие в решении ничуть не меньше ума, и оно отступает перед небытием. Мы привыкаем жить задолго до того, как привыкаем мыслить» [16, с.226]. Аналогичным образом и «человечество, решая вопрос «быть или не быть», уже априори избрало позитивный ответ», совершенно верно отмечает Л.В. Поляков [17, с.47]. То, что ЕСТЬ, основывается на ответе «БЫТЬ», и именно поэтому оно ЕСТЬ. Все прочее утрачивает бытие.
Система болевых и эмоциональных модальностей, обеспечивающих удовлетворение витальных потребностей, есть достояние биологического вида и «вручается» при рождении каждому его представителю. Врожденные эмоции есть тот механизм, который собирает отдельных индивидов (особей) в огромное, простирающееся во времени и пространстве природное целое. Что же касается тех эмоций, которые обеспечивают принадлежность индивида к социальному целому (от сравнительно малой общности до исторического человечества), то их наследование происходит через «социальный генофонд», через культуру, обязательно имеющую в своем основании объективацию и иррационального начала, во взаимодействии с которым новое поколение осваивает палитру эмоций, обеспечивающих бытие индивидов в социальном мире и бытие самого социального мира. Здесь такое обеспечение основывается на безусловном принятии чего-либо как высшего смысла, конечного обоснования. Принятие это не может быть рациональным не только по существу, но и по механизму. Оно может основываться на формировании некоего содержания, которое было бы источником самых сильных чувств, настолько сильных, что самою силою их обретало бы абсолютность своего действительного бытия для индивида.
Конкретные иррациональные основания различных общностей могут быть различны. Однако кризис этих оснований (каковы бы ни были его причины) с необходимостью влечет кризис самих этих общностей, которые сохраняются, лишь если находят иные, но тоже иррациональные основания. Функционирование иррационального и рационального в их объективированных в культуре формах выходит за пределы темы настоящей статьи.
70
Литература
1. Пивоваров Д.В. Проблема носителя идеального образа: операционный аспект. Свердловск, 1986.
2. Дубровский Д.И. Проблема идеального. -М.,1983.
3. Тюхтин В.С. Отражение. Системы. Кибернетика. -М..1972.
4. Бородай Ю.М. От природно-биологической к социальной и исторической детерминации поведения человека (К постановке проблемы) //Биология в поведении человека. -M., 1989.
5. Бергсон А. Собр. соч. Т.1-3.-СПб, 1899.
6. Кречмер Э. Медицинская психология.-М.. 1927.
7. Кречмер Э. Об истерии.-Л.,1924.
8. Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики.-М.,1981.
9. Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. -М., 1975.
10. Платонов К.К., Шингаров Г.Х. Эмоции, чувства и воля как форма отражения действительности //Ленинская теория отражения и современность.-София, 1969.
11. Анохин П.К. Психическая форма отражения действительности // Ленинская теория отражения и современность.-София, 1969.
12. Большая медицинская энциклопедия. 3 изд. Т.3. -М., 1978.
13. Джемс У. Психология. -СПб., 1905.
14. Кассиль Г.Н. Наука о боли. -М., 1975.
15. Механизмы деятельности мозга человека. Часть 1. Нейрофизиология человека. -Л., 1988.
18. Камю А. Миф о Сизифе. Эссе об абсурде //Сумерки богов. -М., 1989.
17. Поляков А.В. Понимание истории как истории понимания //Загадка человеческого понимания. -М., 1991.