// Государство и право. – 2007. — № 4 С. 79-83.
Аннотация
В статье рассматривается философско-правовая проблема соотношения юридического закона и закона как общенаучной категории. Автор анализирует эволюцию законов от механических и биологических к социальным, выделяя тенденции усложнения и расширения коридора возможностей. Особое внимание уделяется антропосоциогенезу как переходу от природной необходимости к человеческой свободе. В работе обосновывается, что юридический закон является частным случаем закона вообще, а его специфика заключается в двойственной природе: диспозитивная часть адресована свободной воле и не содержит необходимости, тогда как необходимая связь между нарушением диспозиции и санкцией обеспечивает регулятивную функцию. Автор приходит к выводу, что необходимость в юридическом законе проявляется через принуждение и реализуется через деятельность свободных субъектов, обеспечивая стабильность социального целого. Статья является кратким изложением одного из центральных разделов концепции, представленной в работе автора «Юридический закон в системе механизмов регуляции поведения» (2005), а именно — логико-юридического анализа соотношения необходимости, долженствования и принуждения.
Ключевые слова: юридический закон, общенаучный закон, необходимость, свобода, принуждение, диспозиция, санкция, социальная регуляция, антропосоциогенез, онтология права.
LAW AND LAW (LEGAL)
Annotation (in English)
The article examines the philosophical and legal problem of the relationship between juridical law and law as a general scientific category. The author analyzes the evolution of laws from mechanical and biological to social, highlighting the tendencies of complication and expansion of the corridor of possibilities. Special attention is paid to anthroposociogenesis as a transition from natural necessity to human freedom. The paper substantiates that juridical law is a special case of law in general, and its specificity lies in its dual nature: the dispositive part is addressed to free will and does not contain necessity, while the necessary connection between the violation of the disposition and the sanction ensures the regulatory function. The author concludes that necessity in juridical law manifests itself through coercion and is realized through the activity of free subjects, ensuring the stability of the social whole. This brief paper presents a concise exposition of one of the central sections of the concept set forth in the author’s article «Juridical Law in the System of Behavioral Regulation Mechanisms» (2005), namely the logical‑legal analysis of the relationship between necessity, obligation and coercion.
Keywords (in English): juridical law, general scientific law, necessity, freedom, coercion, disposition, sanction, social regulation, anthroposociogenesis, legal ontology.
Текст:
Коренные социальные изменения всегда стимулируют переосмысление фундаментальных проблем гуманитарного знания. В постсоветский период этот процесс не мог миновать и юридическую науку. Актуализируется обсуждение философско-правовой проблематики, возрождается философия права как исследовательская область. Интенсивно дискутируется проблема правопонимания – «безусловно, определяющая в юридической науке»[1]. В этом контексте заслуживает тщательного анализа категория закона. Оставаясь пока в тени споров относительно сущности права, она кажется многим более ясной и определенной. Думается, такое мнение ошибочно; здесь назрела необходимость в обстоятельном категориальном анализе, что неизбежно скажется на понимании и права, и государства, и соотношения их с законом и друг с другом
Принято выделять два основных значения термина закон. Прежде всего – это фундаментальная общенаучная категория. В этом смысле говорят о законах природы, общества, мышления и т.п. Второе в энциклопедиях и словарях дается с пометкой «юр.» — юридический. Получается странная ситуация. Логический, физический, биологический, даже исторический законы – это одно, а юридический – нечто принципиально другое.
В первом значении закон обычно понимается как «необходимое, существенное, устойчивое, повторяющееся отношение между явлениями»[1]. Однако имеет смысл присмотреться к высказываниям типа: «Движение небесных тел подчинено законам механики». Здесь очевидна детерминирующая, регулятивная функция закона. Специфика детерминации процесса законом состоит в ее необходимом характере.
Законы, детерминирующие различные сферы и аспекты мирового движения, имеют наряду с характеристиками, имманентными закону как таковому, типологические различия, причем с восхождением от простых процессов к более сложным в развитии соответствующих законов фиксируются определенные тенденции. В этом контексте обратим внимание на два момента.
Первый. Механические законы – вероятно, наиболее простые среди законов природы – относятся к каждому отдельному телу, «поведение» которого ими определяется. Более сложные процессы часто регулируются законами, детерминирующими интегральные параметры систем и не опускающимися до уровня отдельных элементов. Таковы уже газовые законы.
Второй. Механические законы однозначны. Более сложные процессы подчиняются законам, не предполагающим однозначной детерминации. Для иллюстрации обратимся к самым сложным природным процессам – поведению высших животных. Особь самостоятельно определяет конкретный рисунок своего поведения, однако в основных пунктах ее жизнь генетически задана соответствующим биологическим видом. Предопределенность развертывается через систему инстинктов, каждый из которых – и есть отдельный закон. Он задает границы, за которые особь выйти не может. Стены задаваемого им коридора – это и есть необходимость. Здесь необходимым образом задаются лишь некоторые пределы, внутри которых ограничений нет, и эволюционная тенденция состоит в расширении коридора возможностей.
Между природой и обществом лежит антропосоциогенез, сущность которого состоит в «обуздании» основных биологических инстинктов[2]. Лишь когда последний, самый сильный инстинкт «человеческого животного» проигрывает столкновение с системой социокультурной детерминации, происходит прорыв из природного царства необходимости на новый онтологический уровень – в собственно человеческий мир, царство свободы. Антропогенез сломал животную сущность – видовое предопределение индивидуальной жизни. Это значит, что человеческий индивид перестает быть средством обеспечения существования видового целого и становится способным к превращению в субъекта жизнепостроения и к обретению индивидуальной самоценной сущности. В этом и состоит его коренное отличие от животного.
Аналогично видам в живой природе, базовыми единицами социокультурной организации выступают не индивиды, а общества. Если представить, что ничто не ограничивает прагматически ориентированное поведение людей, станет ясно, что самоуничтожение общества – вопрос дней. Но существование тождественных себе обществ – факт. Значит, есть механизмы, определяющие поведение людей таким образом, что оно надежно обеспечивает сохранение этих обществ. Совокупное поведение свободных субъектов оказывается выстроенным так, что социальное целое устойчиво воспроизводится.
Есть три типа механизмов, не позволяющих противостоящим индивидуально-прагматическим поведенческим детерминантам разорвать общество.
Первый основывается на непосредственном сопереживании, лежащем в основе нравственного отношения к действительности. Нравственные нормы обобщают и структурируют отношения сопереживания между людьми.
Второй – формирование иррациональных ценностных абсолютов, в рамках которых осуществляется прагматическое поведение.
Третий– принуждение, осуществляемое социальным целым. Его неизбежность — следствие недостаточности первых двух механизмов, апеллирующих к свободе. Свобода не может гарантировать необходимый характер воспроизводства социального целого. Регуляторы, опирающиеся на свободу, неизбежно дополняются механизмами, опирающимися на принуждение.
Считается, что принудительность присуща только нормам юридическим. Как принуждение, специфицирующее юридическую норму, соотносится с необходимостью, специфицирующей закон в общем смысле этого слова?
Возможность нарушения индивидом любого устанавливаемого обществом закона является выражением свободы как его антропологической сущности. Но тогда, на первый взгляд, о начале необходимости в регуляции человеческого поведения говорить не приходится. Однако — лишь на первый взгляд.
Обратимся к аналогии. Частное выражение закона тяготения – запрет падать вверх. Частное выражение законов пищеварения – запрет есть ядовитые грибы. Их различие в том, что первый нельзя, а второй можно нарушить. Но этим нарушением, совершенным по свободной воле, включается механизм, с необходимостью приводящий туда, где уже грибы не едят.
Животная особь – не субъект, она не обладает свободной волей, через ее поведение реализует себя видовой закон. Человек обладает свободой детерминации поведения во всей полноте. Необходимый характер детерминации его поведения может проистекать только извне. Я свободен съесть ядовитый гриб. Но у процессов, запущенных попаданием мухомора в организм, своя железная логика. Поэтому, если я хочу избежать опасных последствий, я принужден отказаться от мухоморов. По отношению к свободной воле необходимый характер регуляции обретает форму принуждения.
Принуждение есть необходимость в ее проявлении относительно свободной воли; необходимость относительно свободной воли проявляет себя как принуждение. Следовательно, норма, соблюдение которой обеспечивается принуждением, есть закон не только в юридическом, но и в общенаучном смысле. Юридический закон является специфической разновидностью закона как такового. При этом его фундаментально значимая специфика вырастает в соответствии с общими тенденциями развития законов: ограничение поля поведенческих возможностей выносится за рамки субъекта.
Рассмотрим наиболее существенные возражения, обычно высказываемые против сформулированной позиции.
Аналогия с грибами объявляется некорректной, т.к., в отличие от пищеварительных и иных природных законов, юридические законы создаются самими людьми. Однако норма, ставшая законом, превращается в особого рода объективную реальность. Она противостоит субъекту, вынужденному считаться с ней при достижении своих целей. Юридический закон создается людьми как внешняя объективная сила и, будучи созданным, таковой и выступает. Если для Иисуса несть ни эллина, ни иудея при условии принятия его веры, то для закона несть ни эллина, ни иудея, независимо, верят ли они в него и даже знают ли о его существовании.
Далее. Утверждается, что если человек способен нарушить закон, о необходимости говорить не приходится. Хотя эта тема выше затрагивалась, основной ответ я сформулирую сейчас. Он носит принципиальный характер и является одним из ключевых моментов представляемой концепции.
Принято считать, что норма закона включает три элемента: диспозиция, гипотеза и санкция, отвечающие на вопросы (соответственно) «какое поведение она предусматривает для субъектов правового отношения, при каких условиях это поведение должно или может иметь место и какими будут последствия для лиц, не исполняющих или нарушающих установленное правило»[3]. На языке логики эту структуру описывают высказыванием «Если А, то В, иначе С», где А – гипотеза, В – диспозиция, С – санкция[4].
Обособленному субъекту непосредственно адресована лишь диспозитивно-гипотетическая часть этого высказывания. Часть «иначе С» необходимым образом определяет функционирование социального целого.
Диспозиция — элемент, который коренным образом отличает юридический закон от остальных. Именно диспозиция сообщает ему нормативное содержание и тем самым ставит юридический закон под знак долженствования. Долженствование есть единственно возможное непосредственное детерминирующее воздействие по отношению к свободной воле. Но детерминация через долженствование имманентно предполагает возможность нарушения долга субъектом. Здесь нет необходимого характера детерминации, и потому сама по себе диспозиция не придает норме качества закона.
Качество закона исходит от характера связи между антецедентом (гипотеза + диспозиция) и консеквентом (санкция): «Если при наличии такого-то условия (гипотеза) нарушается такое-то правило (диспозиция), то следует такое-то наказание (санкция). Для простоты опустим гипотезу, которая здесь не играет решающей логической роли, и получим обычное импликативное высказывание: «Если не-B, то C». Импликативное высказывание «Если… то» — наиболее адекватная логическая форма выражения любого, в том числе естественнонаучного, закона. Адекватность обусловлена тем, что здесь в самой логической форме заложен необходимый характер связи антецедента и консеквента, конституирующий закон. При этом обеспечение данной связи — применительно к юридическому закону — уже не имеет отношения к частному лицу, которому адресована диспозиция. Она обеспечивается «включающимся» при нарушении диспозиции надличностным механизмом, который в развитом обществе реализуется прежде всего государством. Именно в этом заключается идея закона.
При сопоставлении естественного и юридического законов в аспекте их детерминирующего воздействия на человеческое поведение получаем следующую картину.
1. И естественный, и юридический законы суть объективная реальность. Соответственно, компетентный индивид учитывает их при построении своего поведения. Юридический закон оказывает на поведение субъекта детерминирующее воздействие необходимого характера опосредованно — через создание объективной реальности, с которой субъект вынужден считаться.
2. Наряду с этим, юридический закон содержит дополнительное детерминирующее поведение воздействие, специфицирующее его именно в качестве юридического. Это — диспозиция. Она непосредственно адресована субъекту. Диспозиционная детерминация не только не содержит необходимого начала, но прямо противостоит ему, ибо имманентно предполагает возможность нарушения диспозиции. Детерминирующим здесь выступает не начало необходимости, а начало долженствования.
Итак, на уровне идеи закона ответ на вопрос, где «живет» необходимость в юридической регуляции социального мира, есть: в связи между нарушением диспозиции и санкцией. Поэтому совершение преступления[5] хотя и есть нарушение закона, само по себе оно нарушает лишь его диспозициональную, не претендующую на необходимость, часть. Необходимый характер связи нарушения диспозиции с санкцией призвано реализовать социальное целое. Но реализуется ли он в действительности? На первый взгляд — очевидно, что нет.
Видимо, есть три главных причины разрывов между нарушением диспозиции и санкцией. Первая — наличие латентной преступности. Здесь соответствующий объективный механизм не запускается вообще. Вторая — то обстоятельство, что объективный социальный механизм реализуется через деятельность конкретных субъектов. Деятельность каждого из них в отдельности непосредственно детерминируется процессуальным законом диспозиционно. Таким образом, в отличие от природного мира, здесь необходимость реализуется (если реализуется) через свободу. Но она может не реализоваться, поскольку каждый из них способен сознательно нарушить диспозицию. Наконец, третья состоит в том, что для реализации рассматриваемой связи надындивидуальный механизм, «машина правосудия», должен оказаться сильнее в противоборстве с преступником, что не может иметь место всегда.
Тем не менее, применительно к стабильному обществу есть основания утверждать, что юридический закон несет в себе общее всякому закону основание — необходимость. Она состоит в том, что общество с необходимостью поддерживает определенный уровень неизбежности наказания[6]. Иначе масштаб нарушений переходит критическую черту, общество утрачивает стабильность и переходит в хаотическое состояние, характеризующееся отсутствием каких-либо законов, и может распасться. Это сродни «поведению» стареющего организма: клетки и органы перестают подчиняться закону, и организм гибнет. Но для общества возможен и иной вариант: преодолев хаос, оно обретает новую определенность. Последняя включает в себя новую систему законов и, более того, в значительной мере конституируется ею[7].
Подытожим сказанное.
- Закон вообще, в общенаучном значении этого термина, есть начало, необходимым образом детерминирующее некоторый процесс.
- Юридический закон несет в себе конституирующие признаки закона вообще, являясь, таким образом, частным случаем последнего.
- Диспозитивная часть юридического закона, адресованная обособленному субъекту, не содержит в себе начала необходимости, а, напротив, предполагает возможность своего нарушения свободным субъектом.
- Конституирующее юридический закон в качестве закона вообще начало необходимости присутствует в характере связи между нарушением диспозиции и санкцией. При этом предметом регулирования выступает не поведение обособленного субъекта, а функционирование социального целого.
- Детерминируемая юридическим законом необходимость реализуется в функционировании социального целого не помимо свободы (как в природе), а через свободу — через деятельность свободных субъектов.
- Юридический закон необходимым образом детерминирует определенный уровень неизбежной связи между нарушением диспозиции и санкцией.
[1] Таранченко Е. Правопонимание в постсоветскую эпоху: обзор основных концепций // Кодекс-Info. 2003. № 7-8; в электронном виде: http://law-tudents.net/modules.php?name=Content&pa=showpage&pid=107.
2. Философский энциклопедический словарь. М., Советская энциклопедия, 1983. С. 188.
[3] См об этом: Семенов Ю.И. На заре человеческой истории. – М., Мысль, 1989.
[4] Керимов Д.А. Законодательная техника // Общая теория государства и права. Академический курс в 2-х томах. Т.2. Теория права. С. 184.
[5] В.Н. Карпович справедливо отмечает: «На самом деле в этой конструкции скрытым образом присутствуют деонтические операторы «обязательно», «разрешено», «запрещено»» (Карпович В.Н. Проблема эмпирического содержания теоретических конструкций в правовой сфере // Гуманитарные науки в Сибири. 1999. № 1; в электронном виде: http://www.philosophy.nsc.ru/journals/humscience/1_99/16_KARP.htm.). Учет этого обстоятельства позволил бы провести некоторые последующие рассуждения логически более строго. Однако это потребовало бы гораздо большего пространства либо использования языка символической логики, снижающего доступность статьи. Поэтому я ограничусь традиционным огрубленным описанием структуры нормы.
[6] Я обращаюсь здесь к сфере уголовной юстиции как к более удобной в иллюстративном отношении.
[7] Здесь можно вернуться к аналогии с газовыми законами, устанавливающими определенные отношения между параметрами системы как целого.
[8] Близкую к последней — хотя и не тождественную — мысль высказывает И.Ю. Козлихин: «Человеческое общество предполагает существование той или иной нормативной системы. Более того, оно вообще может быть описано как нормативная система» (7).